2
0
— Что с Сашей?!
— Ника, не нужно так переживать, — коротко и нервно улыбается мне Ростислав, ловя мой взгляд в зеркало заднего вида. — С ним пусть менты разбираются.
— Что с ним?!
— Ничего, — недовольно морщится Макс. — Напишешь заявление… Мне было важно найти и забрать тебя, остальное — неважно.
— Какое еще к черту заявление??.. Верните меня обратно! Немедленно! Я хочу увидеть Сашу. Нужно вызвать скорую, у него всё лицо разбито!
— А моё лицо тебя не беспокоит?!
— Макс! — одёргивает его Ростислав.
Машина несётся по трассе. Я оглядываюсь назад, пытаясь запомнить дорогу.
— Господи, да отпусти же, — выкручиваюсь. — Не будет никакого заявления!
Макс наконец-то выпускает меня из рук. Прикладывает к разбитому носу бутылку минералки.
— Ты не в себе, Ник? Урод застрелил твоего отца, а ты…
— Что?..
В животе сжимается тугой тошнотворный ком.
— Дома поговорим!
— Это неправда, — шепчу я, отворачиваюсь к окну и тихо захлёбываясь от слёз.
Никак не могу осознать, что папы больше нет. Этого просто не может быть! Он вот — в моём сердце живой, улыбающийся, скептически дергающий бровью…
""Николь Градская в поисках счастья!"" — звучит у меня в голове его голос.
— Николь… дорогая… мы все в шоке от произошедшего. Макс! Ну что ты как столб?.. Обними… — рычит на него Ростислав.
Отбиваю руки Макса.
Папы больше нет? Горло перехватывает.
Мир рушится. Почва уходит из-под ног… слепо смотрю в окно.
Мне протягивают воду. Не глядя делаю несколько глотков, чувствуя, что накатывает истерика. И хочется просто биться в слезах до бессознательного состояния.
— Может, он жив… — шепчу я, вспоминая Сашины слова.
— Вчера были похороны, Ник.
Перед глазами картинка гроба. И в нем папа. Мне становится плохо. Мне кажется, что я не могу проснуться от очень страшного длительного кошмара. Но сейчас Саша разбудит меня, обнимет и напишет, что всё не так. И будет долго жалеть, держа на руках.
Всё отъезжает куда-то. В ушах шум…
— Макс, аптечка… Нашатырь там!
Ростислав притормаживает у обочины.
Удар нашатырным спиртом по слизистым возвращает в реальность. Отбиваюсь от рук, тычущих мне в лицо ватку.
Господи… опять этот дурной сон… Или не сон? Ничего не понимаю.
Как это похороны? Они сказали похороны?
— Тихо-тихо… — обнимает Макс, открывая в машине окно.
— Николь, всем очень жаль… — Ростислав. — Но ты должна держаться. Попей…
Я снова пью из протянутой бутылочки.
— Я хочу к Саше…
— Он убийца.
Отрицательно кручу головой.
— Это ошибка… Он не мог. Я говорила с папой по телефону. А Саша… Саша был не там, с ним. Он был возле меня в этот момент… он сбил того человека… — бормочу сумбурно. — Он не мог папу… Никак не мог…
— Значит, у него были пособники.
Мои веки тяжелеют.
