0
0
— Почему бы и нет?
— И что вы хотите?
Теперь он смотрел с подозрением, точно ждал от меня подвоха.
А я не знала, как доказать, что не собираюсь разыгрывать никаких хитроумных комбинаций и не держу камня за пазухой.
Что бы я ни сказала, что бы ни сделала, Габриэль мне не поверит. Видимо, обжегся уже не раз. Только время покажет, хватит ли мне сил пробить скорлупу, в которую он себя заточил.
Но уже сейчас можно сделать один крошечный шаг на пути к этой цели.
Подняв голову, я заставила себя открыто смотреть ему в глаза.
— Позволь остаться здесь, рядом с сыном. Не отправляй меня в… — Черт, забыла название.
Он поймал мой взгляд, прищурился, и я оказалась в плену его глаз. Невозможных, завораживающих и непроницаемых глаз, в которых плескалась бескрайняя золотая пустыня.
От этого взгляда у меня внутри что-то сжалось. Тело наполнилось вязким теплом, и оно разлилось по венам. А взгляд Габриэля неспешно заскользил вниз, пока не замер на моих губах.
— Вы нарушили собственное правило, дорогая супруга, — выдохнул дарг.
- Какое? — прошептала в тон ему.
— Не входить на мою половину.
— Я забыла о нем.
— Похоже, вы о многом забыли.
— Значит, оно стало не важным.
— А что же важно для вас?
Сердце подсказало ответ:
— Наш сын.
Габриэль усмехнулся:
— Прежде вы были другого мнения.
— Оно изменилось. Я изменилась.
Черт! Почему он упорно обращается ко мне на «вы»? Даже после того, как я сделала первый шаг? Почему с таким маниакальным упрямством выстраивает барьер между нами?
Столько вопросов — и где взять ответы?
Габриэль качнулся, напоминая о своей хромоте. Странное дело: чем медленнее он двигался, тем сильнее она проявлялась.
А сейчас он словно подчеркивал свой недостаток. Зачем? Указать мне на него?
— Вы ужасная женщина, Аврора, — произнес он абсолютно бесцветно. — Жестокая. Вам мало моих мучений, хотите, чтобы наш сын тоже мучился? Зачем вам все это?
Я растерялась. Между ним и настоящей Авророй явно что-то произошло. Что-то, что разверзло пропасть между супругами и взрастило стену отчуждения.
А теперь мне нужно просить прощения неизвестно за что, каяться за чужие грехи? Ради чего?!
Малыш заворочался, привлекая к себе внимание. Я инстинктивно прижала его к себе, вдохнула запах детской кожи и молока, и ответ пришел сам собой.
Ради этого. Не смогу отказаться от счастья держать его на руках. Уже не смогу.
Габриэль прав, я жестока. И буду идти до конца.
— Пусть я виновата, но ты будь великодушен, — проговорила, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
