Запретная нота

Солнце блестит на лысине Харриса, глаза — две злые щели на пухлом лице. Ещё раннее утро, но уже несколько детей идут в школу. Харрис отпихивает их в сторону, устремляясь к тротуару.

Я напрягаюсь, мои пальцы впиваются в дерево подиума.

Как только Харрис приближается, охранники встают на его пути.

Начинают мигать камеры.

Харрис не отвечает. Его глаза, наполненные переменчивой яростью, не отрываются от меня.

Страх пробегает по моей спине. Я ещё глубже впиваюсь ногтями в подиум, чувствуя, как раскалывается дерево. Все мои усилия уходят на то, чтобы казаться невозмутимой.

— Думаешь, ты выиграла? — Харрис мерзко смеётся. — Ты думаешь, это победа? — Словно кто-то щелкнул выключателем, его улыбка превращается в опасную гримасу. — Ты даже не представляешь, насколько они могущественны. Они следят за всем: за твоим домом, за твоей семьей, за твоей школой — везде. Ты всего лишь пешка в этой игре.

Мои глаза расширяются, и я опускаю взгляд на бумаги, которые использовала для своей речи. Банковские выписки Харриса распечатаны и аккуратно сложены под ней.

Шесть лет я пыталась добыть хоть какие-то улики против Харриса, но за одну ночь они сами упали мне на колени благодаря удобно спрятанным коробкам, запертым в подвале Redwood Prep.

Я была так безумно счастлива, что добилась хоть какого-то успеха, что не переставала думать о важном уроке литературы.

Это обязательная часть каждого урока английского языка.

Почему улики о проступках Харриса хранились в подвале?

Кто их туда положил?

Что они хотели этим добиться?

Мои брови взлетают вверх, и правда врезается в меня, едва не сбивая с ног. Если бы не моя хватка за подиум, я бы, наверное, упала на колени.

Ошеломленная, я смотрю, как подъезжают полицейские машины, мигающие красными и синими огнями в ярком солнечном свете. Полицейские хватают Харриса, их лица мрачны, а наручники звенят.

Я хотела сначала поговорить с Харрисом, прежде чем его заберут.

Но это был мой план.

А не Джарода Кросса.

Кросс — абсолютный шахматист, и я, как слепая идиотка, попала в точку.

Копы начинают оттаскивать потного и краснолицего Харриса. Он отказывается сотрудничать, бьётся и сопротивляется, как кошка в воде.

— Это несправедливо! Я не сделал ничего плохого!

Ноги директора Харриса волочатся по траве, а полицейские одолевают его и тащат к полицейской машине.

Наши глаза встречаются.

В его глазах я вижу явную ненависть. Он открывает рот и кричит так, что слышит вся толпа.

— Ты не будешь сегодня преподавать, Джеймисон. Ты уволена! Ты слышишь меня? Моим последним действием на посту директора будет твое увольнение!

Полицейские засовывают голову Харриса в машину, и он уезжает.

Репортеры, как один, возвращаются ко мне.