За всё надо платить

— Но… — Она осеклась. — Я хочу сказать, если он закончил работу, то может уйти сегодня. Почему нужно ждать до завтра?

— Ему так удобнее, — пожал плечами Александр Иннокентьевич. — Он сказал, что хочет еще поработать над текстом, вылизать его. Вполне понятно. Что тебя так удивило, я не понимаю. В конце концов, у него оплачено еще четыре дня.

— А как он себя чувствует?

— Не жалуется. Послушай, что мы ему даем? Какой вариант?

— Был сорок седьмой, а последние два дня — пятьдесят первый.

Отлично! Просто отлично! — Бороданков потер руки, снова схватил жену в охапку и расцеловал в обе щеки. — Конечно, этот юрист чувствует себя неважно, это невооруженным глазом видно, хоть он и не жалуется. Но у него по истечении десяти дней еще достаточно сил для того, чтобы уйти. Это значит, что сорок седьмой и пятьдесят первый варианты наиболее близки к тому, что мы ищем. Мы уже на пороге, Оленька, осталось совсем немного. Еще чуть-чуть, еще одно усилие, еще один рывок — и мы с тобой победители. Ты понимаешь? Мы с тобой — победители!

— Да, Саша, — повторила она шепотом, глядя прямо в глаза мужу. — Мы с тобой — победители.

Она прижималась к нему все крепче, не отводя глаз от его лица, и уже через минуту Александр Иннокентьевич лихорадочно расстегивал на ней халатик, под которым ничего не было, кроме чисто символических кружевных лоскутков и тоненьких шнурочков, призванных обозначать дамское белье. Он обожал такие моменты, когда Ольге удавалось зажечь его в самых сложных и неподходящих условиях. Бесшабашна только неопытная молодость, а с возрастом начинает мешать все, даже легкий шум, даже запах, не говоря уж о людях, которые постоянно ходят мимо двери. И если Ольга могла спровоцировать его на занятия любовью среди бела дня в рабочем кабинете, где не было удобной широкой кровати и чистого белья, значит, он еще — ого-го! Он еще может. Потому что он — победитель.

Едва отдышавшись после бурного любовного экспромта, Ольга отправилась к Оборину. Юрий по-прежнему лежал на кровати, и ей даже показалось, что он не пошевелился с того момента, как она ушла от него утром. Похоже, у него сильная слабость, но он почему-то не хочет говорить об этом. Вот и Сашу ввел в заблуждение. Конечно, Саша видит, что Оборин чувствует себя неважно, но она-то знает, что на самом деле он чувствует себя очёнь плохо. Потому что микстура, которую он пьет, является не сорок седьмым и не пятьдесят первым вариантом лакреола, а старым, имеющим номер двадцать четвертый. И если принимать ее семь дней подряд, то летальный исход гарантирован. На восьмой день наступают необратимые изменения, и потом уже пей — не пей, а конец один. Дня через два.

— Бороданков сказал мне, что ты хочешь выписываться завтра, — начала она без всяких предисловий.

— Да, — подтвердил Оборин.