Врач от бога

– Вы – что? – переспросил Лицкявичус, с любопытством глядя на меня.

– Хочу принимать участие в вашем… расследовании, – пояснила я. – Умерла моя подруга, и мне неважно, кто в этом замешан, единичный это случай или серия преступлений. Я всего лишь хочу выяснить правду.

Лицкявичус снова внимательно на меня посмотрел.

– Что это – чувство вины? – поинтересовался он. – Помнится, свое расследование в больнице вы начали именно из-за этого, я прав? А сейчас в чем вы себя вините?

Глупо, конечно, но мне почему-то казалось: если бы мы с Лидой не потеряли связь друг с другом, это могло бы что-то изменить! Но я не собиралась изливать душу первому встречному, особенно такому, как Лицкявичус, – грубому и черствому человеку.

Вместо этого я задала вопрос:

Лицо Лицкявичуса было непроницаемо. Я уже успела понять, что он вообще не слишком склонен к открытому выражению эмоций (если, конечно, способен их испытывать!). В принципе я вполне могла ожидать, что Лицкявичус пошлет меня куда подальше со всеми моими вопросами, однако он этого не сделал.

– Вы правы, Агния Кирилловна, – сказал он спокойно. – У меня действительно имеются свои причины, но я не намерен обсуждать их ни с вами, ни с кем бы то ни было другим.

Я не думаю, что вам стоит вмешиваться…

– Ну, Андрей Эдуардович! – вдруг раздалось из-за перегородки. Видимо, Пеппи, как я мысленно окрестила Вику, подслушивала наш разговор и решила наконец вмешаться. – Почему Агния не может помочь? Разве не лучше, если этим делом займется больше народу? Ведь у вас так мало сотрудников: кто ж согласится на таких драконовских условиях – денег почти не платят, работы много…

– Вика! – грозно прервал девушку Лицкявичус.

 – У тебя сегодня, кажется, выходной?

Девушка зашла за перегородку. Вид у нее был как у нашкодившего подростка, но я видела, что она нисколько не испугалась суровости босса.

– Вы же знаете, Андрей Эдуардович, – проговорила она, сложив губы бантиком, – что у меня халтурки случаются. Дома условий нет, а тут все-таки аппаратура…

– Вот и занимайся своим делом, – посоветовал Лицкявичус.

– Платон, ты не прав! – многозначительно изрекла Вика и удалилась, гордо вскинув голову, словно породистая лошадь. Вернее, пони – до лошади в натуральную величину Пеппи еще не доросла.

Взглянув на Лицкявичуса, я с удивлением обнаружила, что он изо всех сил пытается сохранить серьезность, хотя его холодные глаза на несколько мгновений стали теплее – хотя допускаю, что могла и ошибаться. Решив ковать железо, пока горячо, я сказала:

– Если вы думаете, что меня можно остановить, то ошибаетесь: я сама займусь независимым расследованием, и вы ничего не сможете сделать. Результаты вскрытия Лиды скоро придут, и я воспользуюсь ими независимо от вас.