Ворожея

Ворожея полезла в сумку, достала корень, сильно походивший на человека, и принялась за знахарство:

— А ты покуда Восту в хлев отнеси. Негоже мертвому подле живого лежать. Но и на земле ее оставлять нельзя.

Череда раскрыл веки — кругом княжила темнота. Некоторый час он без толку вращал очами, силясь припомнить, где он и что с ним приключилось. Запахи шептали, что в хате, но не в своей. Тем паче так темно под небом не бывает, даже когда луны нет. Староста попытался приподняться, но в голове так заныло, что он, застонав, снова лег.

— Эй, есть тут кто-нибудь?

Справа зашуршало.

Кто-то поднялся и пошел к нему. На душе стало неприятно, а ежели этот кто-то сейчас кинется на него? И молчит же почему-то.

— Кто тут? — как можно тверже повторил вопрос староста, силясь не казаться напуганным. Но ответа снова не последовало. Череда в страхе сел, пытаясь не обращать внимания на головную боль. Чья-то прохладная рука легла ему на грудь и мягко толкнула, заставляя вернуться на подушки.

— Ты кто? Покажись! — попросил противящийся староста. Руку убрали. Кто-то удалился и запалил лучину. Череда зажмурился. А когда все ж таки проморгался, облегченно выдохнул:

— А, это ты, Яромила.

Прекрасная женщина подошла ближе и снова чуть толкнула его ладонью, призывая вернуться на тюфяк да успокоиться. Череда повиновался. Тем паче теперича страшиться было некого. Разве что Лютовера. Уж больно ревнив тот да жену дальше собственного подворья не пускает. Ну да староста тут не задержится. Сейчас малость отдохнет, с охотником словом перекинется и к себе вернется.

— Яромила, а Лютовер в хате?

Уже хлопотавшая подле очага хозяйка оглянулась и помотала головой. Староста в который раз подивился густым золотистым локонам, что обычно таились от чужих очей под намиткой, дивному лику, гибкому стану.

А какая грация! Во всех окрестных деревнях — да что там в деревнях! — поди, среди рогачевских пригожунь, а то и среди волынянок такой грации вовек не сыскать. Меж тем Яромила, как радушная хозяйка, уже черпала из горшка остывшую вечерю и щедро лила в миску. Ну и даром, что снедь холодная, — не дело ночью печь топить. Ну, а уж стряпуха она знатная. Все бабы в округе от злости зубами скребут, а сами и близко вровень с ней не станут.

— А как же я тут очутился? — вдруг спохватился староста. — Неужто ты меня одна до хаты тащила?

Яромила кивнула. Череда только диву дался. Надо же, и как только у такой тоненькой женщины силенок хватило его, борова, в избу затянуть да на лавку закинуть? Меж тем хозяйка присела с миской к нему на лавку. Как и ожидал староста: от снеди дивно пахло. Он едва удержался, чтоб не напугать жену Лютовера и не накинуться на еду, словно волк на зайца посреди лютой зимы. Хозяйка набрала немного в ложку и протянула гостю.