Ворожея

Его слова прозвучали угрожающе — где ж тут ослушаешься? Вот и встречный не ослушался. Точнее, не ослушалась. Из кустов вылезла сгорбленная старуха. Настолько маленькая и морщинистая, что Милава даже прикидывать не стала, сколько весен та провела под солнцем красным. Рука Гедки претворилась в ледышку. Старуха куталась в лохмотья и еле переставляла ноги. Ее белесые волосы выглядывали из-под изношенной намитки, а на смуглом когда-то лике блестели бесцветные очи. Видать, Гедка кого-то еще учуял. Завидев блестящую сталь прямо пред своим носом, она прокрякала:

— Ты что ж это, милок, иль на бабушку напасть вздумал? У меня ведь и взять-то нечего.

Скорей уж я у тебя подаяния попрошу.

Алесь устыдился своего клинка и тут же вернул его за пояс да, как водится, поклонился женщине, открыв тем самым за своей спиной Гедку и Милаву.

— А что ж твои спутники мне не кланяются? — сузила выцветшие очи старуха.

Ворожея вышла из своего укрытия и потащила следом упирающегося Гедку. Но малец вырвался и снова спрятался за Алеся. Милава пожала плечами и отдала дань приветствия бабушке.

— Вот, возьми-ка, — Алесь выудил из кошеля монету и сунул в морщинистые руки.

Старуха ухватила крепкую мозолистую кисть, погладила, а монетку спрятала где-то в складках изодранной юбки.

— Благодарствую, молодец, пусть тебе за все твои дела воздастся!

— Ты куда путь держишь, бабушка? — спросила Милава.

— Да тут недалече село славное есть, говорят, там кожевенники знатные. Хочу себе сапожки прикупить, чтоб в Вырае было чем красоваться.

— Не ходи туда, бабка, — предостерег Алесь. — Там нынче опасно. Дела странные творятся, хворь невиданная гуляет.

— А ниче, внучек, мне уже столько годков, что никакая хворь на мое немощное тело не позарится.

Это вам, молодым, час напасти бояться. А мне что. Пойду я, — старуха поковыляла к Ласкавне.

— Может, проводить тебя? — предложил сын старосты.

— Благодарствую, молодец, сама я, — довольно проскрипела старуха и потелепалась к деревне. Алесь попытался было за ней пойти — мол, не дело это бабке не помочь, но Гедка вцепился в его рубаху мертвой хваткой.

— Да что с тобой такое? — попытался вырвать край своей одежи сын старосты. Малец с побелевшими губами от страха только мотал головой.

— Пущай идет, Алесь. День только-только начался, а до Ласкавны рукой подать, — молвила Милава, перебегая темными очами со старухи то на Гедку, то на Алеся. Молодец пожал плечами, нехотя дозволив бабке одной ковылять к селу.

— Да оставь ты мою рубаху, Гедка, она уже по швам трещит.

— Что такое, малыш? — мягко спросила Милава. Никакой напасти она не чуяла. — Чего испугался? Учуял кого?

Малец понесся вперед. Алесь покрутил пальцем у виска — мол, не зря ж его юродивым кличут, и поспешил следом. Милава — за ними.