Ворожея

Цвет поглядел на постояличиху такими очами, точно его попросили не замок починить, а забить кого-нибудь. Побледнел, замотал головой, затрясся, точно в лихорадке, да в один прыжок скрылся в хате.

— Совсем умом тронулся, — покрутила пальцем у виска женщина и подалась дальше по Ласкавне.

Ворожея дождалась, покуда та пропадет из виду, и подошла к хате кузнеца.

«Ничего, потерпи. Травки очистят твой разум, разбавят страшные воспоминания — и ты станешь прежним. Ну, почти», — подумала Милава и, убедившись, что никто ее не видит, коснулась двери костяшками пальцев.

— Я же сказал, что подсобить не смогу, — донеслось из избы.

Милава не отозвалась. Снова постучала.

— Я что, неясно сказал? — зло спросил Цвет и все-таки распахнул дверь, затем отпрянул.

Ворожея, приложив палец к губам, потеснила бледного, точно извалявшегося в муке, молодца. Притворила дверь.

— Чего тебе надобно? — проблеял Цвет, затравленно озираясь.

— Я помочь хочу, — спокойно пояснила Милава и прошла в избу.

Сын кузнеца поплелся следом.

— Вижу, совсем тебе худо сделалось после той ночи, — ворожея опустила мешок на лавку, развязала тесьму и принялась искать подходящие травки.

Краем глаза она приметила, как расслабился Цвет, как невидящим взглядом зашарил по хате. — Есть у меня снадобье, оно поможет тебе к жизни возвратиться.

Цвет молчал, закусив губу, но прочь гостью не гнал. Милава прытко растолкла сухоцвет в небольшой деревянной ступке, высыпала в мисочку:

— Это проглотить надобно. И ничего не есть и не пить до самого утра. Сможешь?

Он перенял мисочку и долго вглядывался в нее. Затем все ж черпнул серо-зеленый порошок пальцами и отправил в рот, запоздало отвечая на вопрос кивком.

Жевал не спеша, но не кривился, будто не замечал редкой горечи снадобья. Постепенно его очи заполнялись осмысленностью, а взгляд теплел.

— Ну вот и добре, — улыбнулась ворожея. — А завтра тебе совсем полегчает.

— Спасибо, — прохрипел Цвет и вдруг заплакал, горько, беззвучно. Милава про себя только порадовалась: то добрый знак — страшные воспоминания, что грызли его нутро, наружу полезли. Сын кузнеца утер грязным рукавом лицо, но слезы текли и текли.

— Скажи мне, а не ведаешь ли ты, где может быть твой батька? — спросила ворожея, когда на порозовевших щеках не осталось и влажного следа.

— Я его с вечера не видел. Сам тревожусь — не случилось ли чего. — Помолчав, Цвет добавил: — Вижу, врут люди — добрая ты девица.

— Только об том, что я к тебе ходила, лучше никому не сказывай. Не то беду на себя накличешь.

Цвет не ответил, лишь помрачнел.

Ворожея стянула тесьму, закинула мешок за плечи и направилась к выходу.

— Куда ж ты теперича? — взволновался сын кузнеца.

— Батьку твоего сыскать надобно, — нахмурилась Милава.