Ворожея

— Так что айда к хижине ведьмарки!

Люд нехотя закивал. Никто не жаждал схоронить нечистую, но и не узреть, как ее по всем правилам в землю кладут, — тоже не хотелось. Тем паче надобно все поспеть до прихода ночи. Селяне направились к лесу, добравшись до черной хаты, остановились. Кожевенники уже занесли ноги, чтоб пересечь охранительный круг, как Доморадовна зашипела:

Мужики в неразумении остановились, ожидая толкования. Бабка подошла к черте и ткнула в нее узловатым пальцем.

— Ежели вы ее переступите, то ведьмарка не даст нам покоя, станет кажную ночь по селу шастать.

— Откуда ты ведаешь? — с сомнением спросил один из кожевенников.

— Поживешь с мое — еще не такое разуметь станешь. Нельзя ее трогать. Нельзя туда соваться!

Близнецы замялись. Староста сказывал, что ведьмарка ночью шаталась по деревне…

— А давайте ее разом с хатой спалим! — предложил кто-то в толпе.

— И то верно! — тут же откликнулись другие.

— Нельзя! — отрезали кожевенники. — Вон деревья хату плотным кольцом обступают — пожар будет.

— Так вырубить их! — снова раздался голос средь селян.

— Это ж сколько времени займет! До утра не управимся, — тут же отверг мысль один из кожевенников.

— Да нет же! — прорезал боязливые шепотки звонкий голосок. Его хозяином оказался Гедка. Не обращая внимания на мамку, что пыталась его остановить, он таки пробился к самой хате. — Ее непременно надобно захоронить. Ведь охранительный круг кажный затереть сможет — вот тогда точно не видать покоя!

— А ну цыц! — зашипела на мальчика Доморадовна. — А ты попридержи своего юродивого!

— Не смей моего мальца обзывать! — крикнула Домна. Народ устрашился громких звуков — и со всех сторон во вдовицу полетели шиканья.

Но женщину это уже не беспокоило. Теперича она точно ведала, что ежели кого тут и слушать, так только ее сына. — Его разум куда светлее твоего!

— Да ты совсем взбеленилась? Следом за сыном умом тронулась, коли подле померлой ведьмарки крик поднимаешь! — нашлась с ответом Доморадовна.

— Прекратите все! Незачем тут спор вести. Давайте-ка захороним ее, как пращуры велели! И дело с концом, — высказался один из кожевенников.

Люди одобрительно закивали.

— Снова! — хлопнула себя по бокам Доморадовна. — Коли так — я умываю руки. После пеняйте на себя. Ежели останутся те, кто пенять станет, — многозначительно заметила бабка.

— А что ты предлагаешь? — спросила Домна.

— Оставить так! Пущай ее хата ей могилой и служит. Через круг она не переберется — и деревню трогать не сможет.

— А ежели круг затрет кто? — уперла в бока руки Услада.

— Только одному человеку это надобно, — Доморадовна понизила голос.

— Кому? — нетерпеливо полюбопытствовали селяне.