«Волос ангела»

Хуже всего — не знаешь, к чему в следующий раз надо готовиться, о чем они станут спрашивать? Об убитом Пашке Заике? Заставят снова и снова рассказывать одно и то же: где и кто стоял, что говорили и кто стрелял через дверь в милиционеров, куда отбросили наган… Или будут загонять в другой угол?

Страшно запутаться — все детали никому не упомнить, невозможно это. Антоний знал по опыту — начнешь врать, обязательно накроешься на мелочах! Один раз скажешь так, другой этак — и тут же поехала писать губерния: почему не так говорили в прошлый раз, вот, пожалуйста, можем предъявить подписанные вами показания.

А я не помню, мол, всего, нервно очень было — в дверь милиционеры ломились, стреляли, Пашка жутко орал, да и быстро все очень произошло. Как увидел, что дружка моего шлепнули, так и сиганул с испугу в окно. Потом навалились, вывернули руки…

Могут начать расспрашивать про подробности ограбления церквей. Тоже несладко — что ни вопрос, то прямо-таки нож острый. Кто ударил старуху в Стромынской церкви по голове, кто пилил решетки, кто ломал замки, кто забрал иконы и куда отнес, кто договорился в магазине Кудина о перепродаже краденого золота, кто его переплавлял? Где иконы?!

А молчать нельзя, нельзя молчать! Говорить надо, топить все в словесной мути длинных бессвязных речей, ненужных, не касающихся дела рассказов, пустых признаний и клятв, слезливых воспоминаний о детстве и дореволюционном времени.

Отвлекать, оттягивать их от самого страшного — от вопроса о Юрии Сергеевиче!

Теплится внутри надежда — вдруг они не докопаются, не узнают? Да и откуда бы им все узнать — не дураки же на самом-то деле Банкир и Юрий Сергеевич, чтобы попасться? Хотя себя он тоже никогда в дураках не числил, а вот поди же ты…

Банкира у них нет, это точно! Он о нем не зря написал.

Есть одна мыслишка. Вдруг опять пофартит, пойдет удача ломом?! Было ведь уже так, было! Ушел от них один раз, может…

Нет. Гнать эту мысль, чтобы преждевременной надеждой и радостью не сглазить всего задуманного, гнать! Ангелина многого не знает, натреплет им на допросах пустого. Яшку убили, Психа тоже. Слюнявый старик с козлиной бороденкой, которого они недавно приводили на очную ставку, его не опознал.

Метляев, кажется? Так его вроде называли. Да и он его не знает — впервые увидел того, кто переплавлял, переделывал украденные им ценности, уже здесь, в тюрьме.

Приказчик из кудинского магазина, скотина безрогая, не успел скрыться. Поймали они его, приводили. Все им рассказал: и как к нему Антоний в тот проклятый день пришел, как золото продавал и как пачку денег у него из рук выхватил. Ну и пусть сидит теперь, дурень! Отрицать очевидное было глупо — пришлось признавать, играть в раскаяние.