В тайге ночи тёмные

Евгений дождался, когда она уложит сына и вернется в кухню. За эти дни он хорошо изучил ее режим дня. Встает ровно шесть, принимает душ, затем идет готовить завтрак, когда заканчивает, отправляется к себе и проводит за закрытой дверью пару часов, потом просыпается Паша, и Лиза превращается в белку в колесе. Так происходит до самого вечера, ну а как укладывает сына, обязательно возвращается в кухню, чтобы навести чистоту и выпить чаю перед сном.

А Лиза как увидела его за столом, да еще с двумя дымящимися кружками чая, так даже растерялась. В голове тем временем металась одна единственная мысль: «Лишь бы он ничего не вспомнил».

— Надеюсь, не откажешься? — указал на вторую кружку. — Я заварил свежий.

— Пить чай я предпочитаю в одиночестве, но спасибо, — взяла кружку и уже собралась к себе, однако Соколов вырос перед ней аки скала.

- Не думаю, что нам нужно это прощальное чаепитие. Сюда ты уже не вернешься.

— Прощай, незнакомец, — и так издевательски ухмыльнулась, что Евгению впервые захотелось перекинуть ее через колено и отшлепать докрасна, чтобы дня два не могла сесть на свою шикарную попку.

Она же знает, кто он, помнит всё, что между ними было, а сейчас просто-напросто издевается, насмехается.

Но вместо этого взял хулиганку за талию, прижал к себе и уже склонился в желании поцеловать, как вдруг замер в сантиметре от ее губ:

— До скорой встречи, Лиза, — прошептал.

Правда, она не отстранилась, не послала далеко и надолго, она поцеловала сама. И целовала жадно, дерзко, больно, под конец и вовсе прикусила за нижнюю губу, слегка оттянула ее, отчего Соколов захотел отыметь эту дикарку прямо здесь. Раньше Лиза себе такой смелости не позволяла, она была скромная, пугливая, осторожная.

— И все-таки прощай, — заглянула ему в глаза. — Тебе здесь не место, ты здесь чужой.

А когда ушла, Соколов едва не сломал стул, в спинку которого вцепился со всей силы. Чужой, не место! О нет, дорогая. Ему здесь еще как место!

Проснуться Евгению пришлось ни свет ни заря. На часах и пяти не было. Со слов Семена Аркадьевича, до города придется добираться часов шесть, из которых часа три с половиной плыть по реке, остальное время трястись в автобусе. Только мысли были не о том, как доехать до города, а как суметь вернуться обратно.

Отец Лизы к тому моменту уже был собран и сейчас сидел за столом, завтракал яичницей.

— Ну, что? Готов? — глянул на Соколова, когда тот вошел в кухню.

— Готов, — опустился на стул.

— Тогда ешь быстрее. Мне потом еще возвращаться, а блукать в темноте не очень-то хочется.

— Нет. И лучше не тревожь ее. Как говорится, перед смертью не надышишься.

— Вы ведь понимаете, что я не исчезну просто так?

— А вот об этом мы поговорим в дороге.

Через полчаса вышли.