1
0— А Паша где? — сейчас же напряглась. — С ним?
— Пап, я же просила их наедине не оставлять.
— Послушай, он Пашке вреда не причинит. Ты и сама это прекрасно понимаешь. Был бы чужой человек, одно. Но мы-то знаем, что он не чужой.
— Он как раз чужой. Вот вообще чужой.
— Лиз, ты не кипятись. Просто подумай, а может, стоит дать ему шанс?
— Что? — чуть таз из рук не выронила. — Пап? Ты чего? Какой еще шанс? Он же ничерта не помнит, а если вспомнит, то постарается тут же забыть нас как страшный сон.
— А если нет? Если захочет общаться с мальчишкой?
— В тебе сейчас злость говорит.
— И что ты мне предлагаешь? Денег у него попросить?
— Хотя бы дать ему возможность с ребенком общаться, если он, конечно, захочет.
— Угу. А если не захочет, извиниться за беспокойство и удалиться? Он свой выбор сделал.
— Он его тогда сделал. За четыре года много воды утекло, он мог и пересмотреть свои взгляды.
— Как быстро ты поменял о нем мнение, однако, — зло усмехнулась.
— Я его и не знаю толком, чтобы менять или не менять мнение. Мужики народ такой, мы в силу природы далеки от многого.
— Теперь пытаешься его оправдать. А что? Соколов вообще не виноват, если так рассуждать. Жениться не обещал, детей не хотел, это я понадеялась, значит, сама виновата.
— Да при чем здесь это. Я его не оправдываю, поступил он как мудак, тут спору нет. Но прошло много времени, Лиза. Просто подумай над моими словами, — вдруг нахмурился, — ладно, пойду я спать. Устал.
— Все нормально, пап? — резко изменилась в лице, вся злость мигом сошла.
— Нормально. Говорю же, устал. Я, знаешь ли, с годами не молодею.
И ушёл, а Лиза скорее развесила оставшееся белье и поспешила в гостиную, где ее сын сидел, прижавшись к Соколову, тогда как тот читал ему уже третью по счету сказку.
— Между прочим, кому-то пора спать, — поманила Пашу, — идём.
— Ну, мам… — тотчас развалился на диване, одну ногу забросил на подлокотник, другую свесил, еще и палец в рот засунул, знал, что маме это очень не нравится. — Я не устал.
— Так, Павел, — подошла к нему, — без разговоров.
— Мама права. Уже поздно, — закрыл книгу Евгений. — Иди в кровать. А завтра мы с тобой построим что-нибудь в песочнице.
— А сто такое лабилинт?
— Вот завтра и узнаешь.
— Ла-а-адно, — сполз с дивана, — уговолил.
На что Соколов очередной раз поразился сходству Паши с его отцом. Тот тоже любил договариваться, но так, чтобы всегда оставаться в плюсе. Все-таки гены никуда не денешь. Вот он сам никогда ни с кем не договаривался, всегда шел напролом, добивался своего напором, авторитетом, иногда угрозами. А теперь придется стать дипломатом, чтобы договориться с Лизой. Хотя бы попытаться.
