Цианид

Но боюсь, рано или поздно Дерек проберется туда. Например, заявится вместе с Девлин на корпоратив.

– Буду рад увидеться с ним на корпоративе, – сказал Митчелл, лениво подбрасывая яблоко на ладони. – А вот он, скорей всего, – не очень.

Мы собрались поужинать сегодня в «Кей-Тауне». Я уже успела накраситься, принарядиться и даже надеть одну туфлю, как вдруг телефон Митчелла зазвонил. Он глянул на экран и показал его мне: звонила моя мать.

После того, как Митчелл увез меня из родительского дома, прошло ровно три недели. Мой телефон остался у родителей, и я не собиралась за ним возвращаться. Купила себе новый. Родители все это время писали мне на почту, умоляя встретиться и поговорить, но я категорически отказалась приближаться к ним. Тогда мать принялась выпрашивать у меня номер Митчелла на экстренный случай, как она выразилась. Я не собиралась давать его, но Митчелл сказал, что не прочь быть моим «агентом». По крайней мере, это и мне нервы сбережет, и у родителей будет со мной какая-никакая связь. Я сдалась и отправила матери его номер, намекнув, что они могут звонить ему только в самом экстренном случае.

Видимо, этот экстренный случай только что произошел.

Митчелл вопросительно глянул на меня, мол, хочу ли я поговорить со своей матерью, но я только головой помотала.

– Нет, она не хочет говорить, миссис Энрайт. Ей что-то передать?

Я слышала голос матери, но не разбирала слов. Да и плевать мне было, что ей надо. Пусть будет благодарна за то, что я в полицию не пошла после всего, что они со мной делали.

– Я передам ей, – сказал Митчелл, когда выслушал. – И она решит, хочет ли приехать.

– Сразу говорю, не приеду, – пробормотала я, докрашивая ресницы. – Даже под дулом пистолета.

Митчелл распрощался с моей матерью, подошел ко мне, погладил мое плечо и сказал:

– Твой отец в больнице. Он на аппаратах и совсем плох.

– Это очередная уловка, – вымолвила я и хладнокровно продолжила прихорашиваться перед зеркалом, но внутри уже вовсю набирало обороты дурное предчувствие.

В конце концов я отложила косметику и закрыла лицо руками. Митчелл обнял меня и сказал:

– Я понимаю твой страх, но думаю, стоит поехать. Ты будешь жалеть, если… – Он не стал договаривать, но я поняла, что он имеет в виду.

– Да ложь это все, – прошептала я, не в силах отделаться от чувства, что семья снова взяла меня на крючок. – Митчелл, они держали меня на препаратах, лишь бы я не ушла! Обращались как с собственностью! Я поеду туда, а меня там ждет конвой, нанятый отцом…

– Я пойду с тобой. Пока я рядом, никто не посмеет тронуть тебя, – сказал он.

– У моей семьи нет страха ни перед чем. Ни перед людьми, ни перед богом, ни перед совестью.

– Есть кое-что, чего боятся все, – усмехнулся Митчелл. – Например, сломанный нос.