Сталин: тайны власти

Почему же произошла эта перестановка на самой вершине власти, что вынудило или позволило вернуть из политического небытия Молотова, с абсолютной достоверностью мы уже никогда не узнаем. А потому нам остается лишь искать те мотивы, которые смогут объяснить происшедшее.

События явно застали Г.М. Маленкова врасплох. Вот уже два года официальное положение — одновременно одного из трех первых заместителей председателя Совета Министров СССР и фактически первого секретаря ЦК КПСС — заставляло всех принимать его как фактического преемника Сталина, считаться с этим.

И все же Маленков оказался не вполне готовым к тому, чтобы легко, без серьезного сопротивления с чьей-либо стороны, формально унаследовать власть умиравшего вождя во всей ее полноте. Георгию Максимилиановичу, скорее всего, не хватало совсем немного времени, чтобы воспользоваться теми преимуществами, которые давали ему «мингрельское дело», «грузинское дело», «дело врачей», и окончательно устранить самого сильного, наиболее опасного соперника — Л.П. Берия. А это и вынуждало Маленкова срочно найти такое решение, которое позволило бы если и не переломить в свою пользу, то хотя бы продлить существовавшее неустойчивое, но тем не менее пока еще благоприятное именно для него равновесие во властных структурах, получить крайне необходимую оторочку.

Позволяло сделать это лишь одно: возвращение в узкое руководство В.М. Молотова, единственного человека, не только остававшегося оппонентом Берия, но и достаточно популярного как в народе, так и у значительной части аппарата. Ведь несмотря ни на что, Вячеслав Михайлович сохранил былой ореол «ближайшего соратника» Сталина, при котором он далеко не случайно считался вторым лицом в партии и государстве, десять лет возглавлял Совнарком СССР.

Но именно такой, весьма профессиональный и удачный ход в «аппаратной игре» неизбежно повлек за собою разрастание узкого руководства до «пятерки», хотя «триумвират» при этом отнюдь не утратил своего подлинного, всевластного значения. Вторые роли пришлось отвести Н.А. Булганину, чья политическая ориентация в те дни остается до сих пор загадочной, а также Л.М. Кагановичу, который, скорее всего, поддерживал бы Молотова, а заодно и подчеркивал лишний раз незыблемую преемственность новой власти.

Вся эта предположительная, достаточно сложная и изощренная комбинация завершилась возникновением той изрядно подзабытой в Советском Союзе конструкции власти, которая спустя десять дней получила название «коллективного руководства». Однако «коллективность» его зиждилась не на общности устремлений, не на единстве избранных целей и согласованности единомышленников в их достижении, а на прямо противоположном.