Сталин: тайны власти

Жданова, посвященной столетию со дня рождения физиолога И.П. Павлова. «У меня нет, — ответил Иосиф Виссарионович, — разногласий с Вами ни по одному из вопросов, возбужденных в Вашем письме… Наибольший вред нанес учению академика Павлова академик Орбели… Чем скорее будет разоблачен Орбели и чем основательнее будет ликвидирована его монополия, тем лучше».

Маленков выполнил поручение: организовал научную сессию, посвященную актуальным проблемам учения Павлова, на которой психологи и физиологи дружно осудили Л.А. Орбели, а заодно других своих коллег — И.

С. Бериташвили и А.Д. Сперанского, П.К. Анохина и A.M. Алексаняна, К.М. Быкова и других. Правда, состоялась сессия далеко не сразу, а лишь летом 1950 г., уже после того, как Сталин личным вкладом «обогатил» еще одну науку, не менее далекую и от марксизма, и от насущных проблем страны — языкознание.

Тогда же, осенью 1949 г., правда без огласки, незаметно для постороннего глаза, аналогичные события затронули и высший эшелон власти, давно забытые репрессии захлестнули впавших в немилость бывших членов узкого руководства, и не только их.

Закономерной жертвой стал Н.А. Вознесенский, к несчастью, сам напомнив о себе. 17 августа он направил Сталину письмо:

Ответ, но совсем не тот, который ожидал Николай Алексеевич, не заставил ждать. Полученное письмо послужило поводом для появления достаточно веского компрометирующего материала — записки уполномоченного ЦК ВКП(б) по кадрам Госплана СССР Е.Е. Андреева, которая сделала именно Вознесенского полностью ответственным за обнаруженную вдруг, уже после его отстранения от должности, утрату не подлежащих огласке материалов.

9 сентября председатель КПК М.Ф. Шкирятов подготовил соответствующее предложение, которое два дня спустя было вынесено на рассмотрение ПБ и одобрено им:

Через три дня члены ЦК, но отнюдь не собравшись на пленум, а при «опросе», единодушно согласились с мнением ПБ, а 27 октября Вознесенского арестовали.

Сегодня все эти события не поддаются разумному объяснению, остаются как бы немотивированными, алогичными. Действительно, кому и зачем нужно было уже поверженных, не просто отрешенных от власти, но и лишенных возможности подняться в обозримом будущем Вознесенского и Кузнецова добивать — в прямом смысле слова, устранять физически? Зачем предъявлять им политические обвинения, да еще не им одним, а и их «соучастникам», если процесс не использовать для формирования и внедрения в массовое сознание образ нового, внутреннего врага, для развязывания повсеместной охоты на ведьм? На древний вопрос «кому это выгодно?» пока, на сегодня, есть лишь один, хотя и голословный, весьма гипотетический ответ — только М.

А. Суслову.