1
0Настал мой черед. Я рассказала как вернулась домой в рождественскую ночь, что моего мужа вынесли из экипажа, посадили в кресло-каталку и ввезли в дом. После того как его уложили в постель, я навестила его, что было у нас в обычае. Вода со снотворным стояла на тумбочке, и я вручила мужу стакан, как делала всегда перед тем, как мы прощались на ночь.
— Не заметили ли вы чего-нибудь особенного? — Я ничего не заметила.
— Не заметил ли чего-нибудь ваш муж?
— Выпив лекарство, он поморщился, но такое случалось и раньше. Он заметил, правда, что лекарство горьковато.
— Говорил ли ваш муж или намекал каким-нибудь образом на то, что намеревается принять необычно большую дозу?
— Никогда! — ответила я. Вопросов ко мне больше не было.
Сенсацию вызвали показания Тоби. Он выполнял обязанности садовника, как сообщил он. Когда мистер Джеймс Мур повредил себе спину и поэтому не смог управляться с мистером Баррингтоном, он оставил свою работу в саду и занимался лишь обслуживанием больного.
— А не было ли такого впечатления, что мистер Баррингтон намерен покончить с собой?
— Да, был такой случай.
— Вечером, накануне Рождества.
— Что именно он сказал?
— Он взглянул на стакан и сказал: «Временами я чувствую, что являюсь для многих людей бременем». Он спросил, что я думаю насчет морали, когда человек лишает себя жизни. И еще добавил, что неужели мораль важнее, чем здравый смысл?
— А было ли мистеру Баррингтону легко добраться до бутыли, содержащей снотворное?
— Она стояла в тумбе. Я бы не сказал, что достать ее было легко, но мистер Баррингтон мог, постаравшись, дотянуться до бутыли.
— Разумно ли было оставлять ее в таком месте?
— Было невозможно убрать ее оттуда так, чтобы мистер Баррингтон не заметил этого, — сказал Тоби.
Было установлено, что бутылка находилась в доступном для больного месте и что он рассматривал возможность лишения себя жизни.
Решение гласило: «Самоубийство».
Я сидела в саду старого замка в Бургундии. Слышались крики детей Шарло и Луи-Шарля, игравших в мяч на поле возле замка. Вдали виднелись виноградники со зреющими гроздьями.
Через несколько недель начинался праздник сбора винограда. Я находилась во Франции уже восемь месяцев, покинув Англию вместе с родителями вскоре после завершения расследования смерти Эдварда.
Все эти месяцы родители поддерживали меня. Они знали: в душе я не верила, что Эдвард покончил жизнь самоубийством. Он всегда был стоиком и принимал жизнь такой, какая она есть. Даже если бы он узнал о моей любви к Джейку, то принял это как неизбежный факт, а к такому выходу, как самоубийство, никогда не прибегнул. Я знала, что кто-то влил в его стакан смертельную дозу снотворного.
