3
0Когда до меня донёсся обрывок фразы со словами «…что ты пиздишь?», обращённой к Горностаю, я понял, что мы попали в сюжет из песен» Короля и Шута».
Когда чуваки шли по лесу, увидели дом с огоньком в окне, решили туда заглянуть, а там сидит людоед и пожирает чью-то зажаренную ногу: «Ну, заходите, пацаны, раз пришли».
Горностай нёс какую-то пургу, уходя от чётких и конкретных вопросов. Настройки «азарта», которые он сбил, ему очень быстро восстановили, сунули рацию в руку:
— На, всё работает. Выходи на своего Бодрого.
Мистер Бодрый — это наш ротный на тот момент.
На Гагика в эти минуты было страшно смотреть. Он был бледен и ошарашен столь неприятным развитием ситуации.
Джобс очень красноречиво смотрел на меня. В его глазах читалось: «Надо было всё-таки идти, куда послали».
Ваня по-прежнему плохо понимал, что происходит, был отрешён и бесстрастен.
Горностай жал кнопку «азарта» и дрожащим голосом вызывал мистера Бодрого. Мистер Бодрый не отвечал, и Горностай всякий раз пытался под это дело с наркоманской тупой наивностью спрыгнуть с темы: мол, не отвечает, так мы это, дяденьки, мы пойдём…
Тот, что был с пулемётом, аккуратно отложил его в сторону, взял у Горностая рацию и на раз-два связался с офицером полка, курировавшего «штормов».
Через несколько дней прямо в центре города Т. этот офицер будет убит осколком ракеты, маленьким кусочком металла, попавшим ему прямо в сердце. Я чуть ли не в последний раз слышал его голос тогда.
— Имбирь, это Берш. Тут пятеро с роты Бодрого. По ходу, запятисотились.
— Забирай их себе. Запиши позывные и передай Бодрому.
«Азарт» пиликнул, и связь прекратилась.
Берш окинул нас ласковым взглядом и дружелюбно кивнул.
Про Берша мы все слышали.
Берш был известной персоной. Как детей пугают бабайками, так «Штормов Z» в нашем полку пугали Бершем.
К нему отсылают на перевоспитание плохих парней. Он перевоспитывает их, загоняя в штурмы пулемётных точек, и если бы у него было своё собственное кладбище, то оно занимало бы футбольное поле.
Берш — это молодой, симпатичный парень с глазами мясника, обожающего свою профессию.
Он был известен тем, что никогда и ни от кого не скрывал своей, Бершиной, правды, говорил открыто то, что другие думали, но вуалировали какой-то дипломатичной софистикой.
Он имел дело исключительно с рафинированной, конченой мразью, проявившей себя во всей красе здесь, в зоне проведения СВО. Он не знал других «зетовцев», ибо не имел с ними дел.
У Берша было своё основное подразделение.
