3
0Ради меня одного он вернулся в дом и ради меня одного снова совершил пробежку под обстрелом обратно.
Мы бежали по пустой улице: Казань впереди, я за ним. Сухощавый, маленький, жилистый пятидесятилетний дядька бодрой рысцой, не теряя темпа, вел меня по дороге, местами перепрыгивая и обегая неразорвавшиеся «лампочки» и успевая вполоборота указать мне на них.
Больше мы с ним не виделись. Доведя меня до укрытия, он, как истинный индеец, без лирики, не прощаясь, умчался куда-то обратно. У него было много дел.
Я часто вспоминаю его.
Внешне он напоминал мне моего дедушку.
«Дедулька», как я называл его в те времена, когда ему самому было пятьдесят с небольшим.
Иногда в сумерках мне казалось, что это мой «дедулёк» выскочил вдруг откуда-то оттуда, из условного 1983 года, и бежит сейчас бодрой рысцой по улицам Н-ки…
…я очень надеюсь, что и сейчас где-то там, где трещат кассетки и бухают мины, Казань идёт (или бежит) выводить (или заводить) группы наших бойцов, спасать отбившихся, заблудившихся в лесополке и обречённых подорваться на мине солдат, подводит хитрыми, только ему ведомыми путями эвакогруппы к стонущим в кустах раненым так, чтобы незаметно для хохлов выдернуть их из пасти неизбежной смерти.
Я очень надеюсь, что с ним всё будет хорошо.
И хотя положа руку на сердце я понимаю, что его место здесь, но пусть он вернётся в свой Верхний Уфалей.
И пусть как-то всё сложится так, чтобы ему не пришлось там пить, воровать, драться…
Спасённые им люди, может, и не индульгенция от грехов, но, во всяком случае, они стоят того, чтобы Казань вернулся в Верхний Уфалей. Его зовут Айрат, а настоящий его позывной я сохраню в своей памяти.
Барс из детдома. Он погиб, и я могу называть его настоящий позывной. И имя, и фамилию. Ему уже всё равно.
Он лежит, заваленный землёй, неподалёку от «очка Зеленского». Мы его не забрали, и, наверное, его уже никто никогда не заберёт.
Барс, как комета, пролетел над землёй и растворился в небытиё, бесследно.
Впрочем, у него осталась дочь. С ней он часто переписывался и созванивался по вотсапу.
Её контакты он унёс с собой. Барс был единственный, кто не сдал тогда телефон перед выходом.
Он такой был, всё делал по-своему.
Вся жизнь Барса была устроена через жопу.
Был он исключительно геморройным человеком, умевшим создавать проблемы на ровном месте, но в силу природной обаятельности и харизмы обустраивавший всё дело так, что его проблемы решали мы, все скопом. Мы — это пять человек, живших отдельной коммуной на окраине города Т. в ожидании дальнейшего распределения.
Учебку я проходил в ДНР, там и была сформирована наша рота. Будучи отправленной на фронт, она с первых же дней показала свою абсолютную неслаженность, небоеспособность и неуправляемость как боевая единица.
