Себя преодолеть

Ты бы еще сам мог поднимать «железо». — Массажист усмехнулся. — Понятно, не так много, как эти ребята. Но еще смог бы. — Он оторвался от своего занятия и задумался. Потом взял бинт и склонился над коленом. — Но ты не дурак. Пусть поднимают другие, да побольше. Всегда так. Одни поднимают — и в ссадинах, переломах, измученные. А другие... — Он снова, в который раз посмотрел на менеджера и решил окончательно: — Нет, совсем не такой дурак, как я думал».

Шорт стоит в лучах резкого света прожекторов и растирает магнезию. Он принес ее с собой из разминочного зала. Совсем немного, в горсти. Он знает: тысячи восхищенных взглядов блуждают по его обнаженному телу. Ощущает нежное дыхание, тепло мягких губ, прикосновение рук. Он вскидывает голову. И смотрит на мир широко раскрытыми глазами. На мгновение кажется, что он хозяин над всеми и даже над жизнью.

Гордая мужская радость потоком заливает грудь. Он не в силах с нею бороться. Она подхватывает его. Шорт идет к штанге. Идет и смотрит на нее, не отрываясь. «В ней моя победа над жизнью». Он почти скользит, настолько эластичны движения натренированного тела. И не просто скользит, а подкрадывается к штанге.

Шорт замирает над грифом и вдруг остро чувствует, даже слышит: тысячи сердец бьются вместе с его сердцем, и тысячи губ повторяют с ним слова молитвы.

Стиснул гриф. В сознании, заслонив все, всплыли четкие буквы. Он читал и читал их, сжимаясь в пружину. «В ней моя победа над жизнью... В ней, в ней!»

Не надо быть искушенным в спорте человеком, чтобы по грохоту и реву, потрясшему зал, догадаться об успехе Шорта.

...«Почему? — терзался Стэнли. — Я ведь был впереди всех. Я рисковал и честно дрался. По праву был первым. Я сплоховал всего раз. И это еще ничего не значит. Это спорт. А меня облили грязью!»

Он вспомнил Шорта, его манеру держаться — обходительную и вкрадчивую. Серые глаза. Тонкий сухой нос с горбинкой. В углах рта — иронические складки. Губы вздрагивают, точно он собирается рассмеяться в лицо...

Виколь, вцепившись руками в лестничные перила, ждал, когда Шорт уйдет со сцены.

А Шорта нет и нет. Шорт рад. Это почти победа. Он не стоит на месте. Он весь в движении: руки, ноги, рот. Говорит и не понимает что. И никак не может надышаться, и в глазах карусель.

Стэнли ждал, а потрясенное сознание не оставлял один-единственный вопрос. Важный и до крика обидный. «Облили грязью! За что? — Он до боли закусил нижнюю губу. — Закон жизни? Один раз сплоховал — выходит, все?!»

Минута, две, три... Остывают мышцы. Нервы не дают покоя. Виколь видит перед собой только стенные часы и длинную минутную стрелку. Стрелка вздрагивает и сдвигается.

«А парень не трус», — подумал массажист и усадил Виколя. Согнулся. Энергично встряхивая и растирая ему ноги, приговаривал:

— Спокойнее, спокойнее.