Себя преодолеть

Сам выводил на помост. Все качаются от усталости, а он как каменный. Косолапит по залу и сопит. Железный человек! Вымотались мы. Такая борьба. Ночь на нервах. Зал прокурен, жарища. Кое-кто набросился на допинг. Хрип за кулисами. Рвота.

Бубнов свое поднял.

Черед Кузьмина. Глотнул кофе. Деловито сменил мокрое трико. С ног до головы натерся жгучими растирками. «Дай курнуть!» — просит у массажиста.

Мы от удивления рты разинули: «Ты ж не курил!»

«Теперь, а в войну приходилось. Дай только затянусь малость».

В зале что творилось! Свист, топот. Половина публики навеселе. Рев невообразимый. Не дают ему сосредоточиться. Он побелел — и к штанге. Лихо заправил вес. Судьям не придраться.

Японский тренер подбежал. Плачет и руки жмет. «Безумие! Харакири с разбегу!»

Американцы по следам крадутся. Хайна сразу на помост.

Думал, потолок рухнет. Не зал — черные дырки ртов.

Хайн почти вытащил штангу на грудь. Нога подвернулась — брякнулся навзничь.

Мгновенно изменился человек. Безгласен и неповоротлив, словно куль с мукой. Так и не взял первый вес. Нулевая оценка и последнее место! Схватился за голову — и стонет!

В зале ни звука! Я такой тишины не слышал. Лэм плюнул и отвернулся. Хайн топчется бестолково и лоб трет.

А Кузьмин просипел назидательно: «Эх, дура! Очертя голову дети играют, а ты — золотую медаль сцапать. Поживи с мое, губастик». И отказался от остальных попыток. «Ни грамма не сдвину. Да и зачем? Юрка первый. А слабостью сволочь на трибунах радовать? Гордость есть».

Пошел в раздевалку. Скинул ботинки — и в комнату к американцам. «На! — говорит Хайну. — Бери на память. В России сказывают: «Сила есть — ума не надо». Так ты носи ботиночки почаще — поумнеешь...»

Выложился Виктор Михайлович до изнеможения. Просит нас: «Я посижу. А вы идите. Догоню». Решили, переживает человек свое поражение. Шепотком ушли. Я по дороге вспомнил, что бинты в раздевалке оставил.

Вхожу. Он у стены дремлет. Разбудил. А старина стоять не может. К счастью, под рукой ампулы с глюкозой. Потом камфару впрыснул. Сердце не молодое. На всякий случай. Отлежался. Но со мной не пошел. «Доберусь как-нибудь, до свидания». Сгорбился, ноги пыль заметают. Пройдет — посидит на корточках.

А знаешь, с каким остервенением зашвырнул в чемодан свою серебряную медаль! Понятно, он ведь выиграть надеялся. В глазах слезы. Пальцы шарят. Черт знает что это за штука — самолюбие чемпиона. Потому и улетел...

— Как улетел? — не понял я.

— Обошел с утра всех начальников. И в семь улетел на нашем самолете. Записку оставил старшему тренеру. Просит извинить. Дома, мол, дела неотложные. — Врач хрипло откашлялся. — Ты прости, я устал.

Я вернулся в свою комнату. Выбрил щеки. В день соревнований я проделывал это особенно тщательно. Пригладил волосы. Скалил белые зубы в зеркало.