10
0
Штангу Виктор Михайлович поднял легко. Уверенное и красивое движение. Зал восторженно охнул.
— Молодец, Витя! — выпалил Порошин и накинул ему на плечи шерстяную рубашку.
— Будет! — приказал Порошин. — Отдышись. Снова на помост сейчас. Стул!
Массажист бестолково засуетился.
— Этот судья хвастался вчера, что Москву в бинокль видел. Обещал: «Вернемся в Россию».
— Прекрати! — крикнул Порошин. — Да где же стул?
— Сдохну, а не поддамся. Я таких под Старой Руссой из поиска приводил. Полны штаны, и на все готовы. Лишь бы выжить.
Врач выхватил стул у служителя.
— Прибавим пять килограммов? — Порошин заботливо кутал плечи Кузьмина в рубаху. — Береги тепло.
— Через пять «пойдем», как условились, — подтвердил Кузьмин. — Щекин, передай судьям.
Виктор Михайлович полулежал на стуле, запрокинув голову. Он говорил, и кадык шевелился. На шее проступали багровые пятна — следы грифа.
— А публика не аплодирует. — Врач оглянулся. — Билеты втридорога. Богатой сволочи понаехало. Туристы с деньгой. Освистывают с наслаждением.
— Гады! — Кузьмин дернулся. — Зря надрываются. Не я — Юра выиграет. Но выиграем обязательно!
— Не отводи локти назад в старте, — посоветовал Порошин.
— Оставь! — рассердился Кузьмин. — Поздно учить. Теперь результат выкладывай.
Подозвал меня и сказал по-прежнему возбужденно и громко:
— Ну и судья! Музейный экземпляр. Задыхаюсь. Туман в голове, а хлопка не дает. И таких ублюлков земля носит!
На лбу у него светлой росою собрался пот.
— Ты отдыхай. Сейчас вызовут, — сказал я примирительно и отошел.
— Кличут! — засуетился массажист.
Кузьмин поднялся. Поправил волосы. Тряхнул головой, сбрасывая капли пота. Утерся полотенцем. Снова пригладил волосы. Вдохнул нашатыря из флакона.
Путь на сцену закрывал толстый мужчина.
— Позвольте! — Кузьмин тронул его за плечо.
Мужчина не пошевельнулся.
— А-а! — Кузьмин оттер его плечом. — Уши развесил.
Мужчина отскочил, прошипев вслед ругательства. Кузьмин из-за плеча ожег его взглядом. Врач остановился. Он владел тремя языками и ловко заговаривал зубы.
— Пошли его подальше, — мирно посоветовал массажист, пробираясь за Порошиным.
Толстяк налился кровью. Теребил свою корреспондентскую карточку и зло отбивался от увесистых фраз врача.
«Поднимет Дед штангу в этой и еще в последней попытке — золотая медаль у него», — решил я.
Кузьмин подбежал к штанге. Крутнул гриф. Отошел.
«Примета, — отметил я про себя. — Исконная кузьминская примета. Вроде поправляет штангу, а сам вертит гриф на счастье».
Кузьмин натер грудь магнезией. Встряхнул руками, расслабляя мышцы.
— Неси кофе! — шепнул врач массажисту.
Массажист кивнул и юркнул в толпу.
— Тише! — цыкнул Порошин. У него в нервном тике прыгала бровь.
Кузьмин присел над штангой.
