3
0Эдди Беттигер и Поль Саскайнд уже стояли с вещами. Американцы сухо поздоровались и юркнули в автобус. Дубовицкий расхохотался.
Саскайнд не мог втиснуть между креслами свой большой чемодан. Он пыхтел. Шегольская шляпа наползала на глаза. Он сдвигал ее на затылок и бранился.
— Черт побери! Не шляпа, а мучение. Что же с нами будет, что будет?!
Дубовицкий прикинул в уме время и остался доволен. Несколько часов сна в самолете и в Милане вполне устраивали.
По моим расчетам Алексей вернулся из Генуи сегодня. Соревнования он выиграл. Но, судя по результатам, ему снова не повезло. Он готов на гораздо большее. Давно готов. Я читал репортаж по пути на работу. Самое время, если б не давка.
Вечером я в зале. Тренировка нынче не из легких. После жима стараюсь отдышаться. Глотаю воздух до боли в ребрах. И сразу наклон к ногам. Стиснутый тяжестью позвоночник растягивается и стонет от удовольствия. Вернее, постанываю я. Приятная боль. Как выздоровление. Голова занята мыслями о мышцах, о сердце, о результатах.
Мышцы мне представляются плотными связками упругих пружин. Точь-в-точь как в подающем механизме старой мосинской винтовки. В училище мы разбирали ее до одури. Я запомнил пружину: небольшая стальная полоска с темной плывущей масляной пленкой на поверхности.
Сердце рисуется романтически пурпурным. И еще напоминает лакированную карамель.
Результаты будят во мне целую гамму чувств. Оживают прошлые и будущие усилия...
«Что ж, приятель, — шепчу я, — тренировка закончена. Отдохни». Подсаживаюсь на скамейку к тренеру. Медленно скручиваю бинты с кистей. Разглядываю цифры в тетради. Каждая строчка — упражнение. Знак равенства и цифра, обведенная жирным кружком, — итог. Отмечено несколько тонн.
«Радуюсь удачной тренировке, — ловлю я собственное настроение. — Сколько лет тренируюсь, а всегда радуюсь».
Но чаще бреду в раздевалку злым. Стаскиваю запотевшую майку, трусы. Вминаю пальцами тугие мышцы и думаю: «Тело словно из мягкой глины, а такие тяжести выдерживает!»
Моюсь под душем. Ручьи бегут по телу, повторяя изгибы мускулов. Хорошо бы заглянуть под кожу в самые мышцы. Высмотреть, что с ними, и усталость выжать ладонью.
Я простился с тренером и поднялся наверх. В комнате пусто. В самый раз позвонить Алексею. Изнемогаю в большом мягком кресле. Почти лежу. Вытягиваю ноги, кладу на стул. Они как деревянные и болят. Расслабиться вот так — высшее из возможных благ на земле.
Набираю номер. Мелькает моя натертая грифом ладонь.
— Алло, — слышу низкий голос Алексея.
— Добрый вечер, лесной человек. — Так нарекли его за могучую медвежью внешность в заграничной бульварной газетке.
