3
0— В сорок шестом году в Женеве на семинаре разбирали судейство жима. Что и говорить, проблема! Я там находился случайно. Были деньжата. И махнул туда в отпуск из Германии, где служил.
Не помню, кто именно отважился показать правильный жим, но только не наш и не русский. Взвалил бедняга сорок килограммов на грудь. Сорок килограммов! По силам ребенку, а у него ноги подламываются. И — бац! Штангу в нос. Кровь. Упал на спину. Старички суетятся: «Коллега, коллега!» Тьфу! Противно.
Подбежал к штанге Блум. Потянул на грудь. Закачался и рухнул. Что тут началось! Целуют друг друга. Успокаивают. Думал, лопну от смеха. Ну, Гарри Фаст и позвал меня. Я выжал сто двадцать килограммов, потом — сто сорок. У них глаза повылезали от восторга... Нет, господа. Сегодня обойдемся без судей.
Дубовицкий и Саскайнд насмеялись вволю. После Саскайнд объявил:
— Вот вам листки из моего блокнота. Пишите первый, второй и третий подходы в жиме. Листочки сдавать мне.
В жиме проиграл Дубовицкий. Он поверил этому. Беттигеру немало лет, и единственным упражнением, где качества не терялись с возрастом и организм поддавался тренировке, оставался жим. Вид американца свидетельствовал об этом красноречивее всяких слов. Даже пиджак не скрывал громадных мышц, облепивших руки, плечи, грудь.
— Я проиграл, — честно признался Дубовицкий после того, как Саскайнд зачитал предположительные результаты соперников.
— А почему вы не начали со ста семидесяти пяти килограммов? — поинтересовался Беттигер.
— Чтобы первый подход удался легко. Да и друзья бы так посоветовали. Не сорвешься наверняка.
— Вот и занизили первый подход, — деловито заметил Саскайнд. — И не верьте друзьям, Валечка. Они подают самые плохие советы.
После розыгрыша жима они устроили, как полагается, перерыв. Чокнулись за победу Беттигера.
— Я русский, Валечка, и признаюсь вам. Вы симпатичный парень. Мы хотели обмануть вас в Милане. — Саскайнд скосил глаза на своего товарища. — Провести разминку. На разминке Эдди припадает на ногу и стонет. Прибегает врач. Затем костыль в руки. В нашей команде траур. Вы на седьмом небе: нет противника. Я подхожу к вам с печальной рожей и плачусь: «Какое несчастье случилось с Беттигером!
Надо же подвернуться ступне». Мы скорбим. И я в порыве отчаяния выкладываю: «Валечка, он в лучшей спортивной форме! Вулкан — не человек. Поднял бы вот, вот и вот». И рисую цифирки завышенные, кроме жима. Вы спите блаженно и радуетесь несчастью старого Эдди. Нет, в душе вы еще не верите его страшным результатам.
Дубовицкий с удивлением поймал себя именно на этой мысли.
— А на параде тяжеловесов Беттигер выйдет с вами. Без костыля и абсолютно здоровый, румяный, смеющийся. У вас неприятно дрогнет сердце. — С этими словами Саскайнд воззрился на Дубовицкого.
