Себя преодолеть

Что же защищал я? — задумчиво задал себе вопрос Гуляев. Так же задумчиво, теребя пальцами галстук, ответил: — Не знаю. Пяди собственной земли не было. Учился в Киевском университете. В германскую взяли и прапорщицкие погоны прицепили. Вот и весь мой капитал.

С остатками частей генерала Бредова мыкался до Одессы. Завшивел. Мародерствовал понемножку, чтобы с голоду не подохнуть. Лютой ненавистью провожала нас Украина. А разобраться, что к чему, не мог...

Потом сдали Одессу. На транспорт я не попал. Нас много тысяч в порту осталось. Не одни военные — женщины, дети. В городе рабочие восстали. С бульвара палят.

Английский крейсер «Сириус» пострелял часа два и ушел.

Полковник Слессель собрал отряд и повел на прорыв в Румынию... Потом Марокко. В Рабате мостил улицы... Носильщиком был на парижском вокзале. «Мерси, мадам. Мерси, мосье...» Чаевые в ладонь русскому офицеру. Нет, это тяжело! Хватит! Он шумно перевел дыхание. — А впрочем, слушайте. Больше будете ценить свою землю. У вас она есть.

И вне всякой связи со своим рассказом спросил:

— Вы еще не видели могилы Шаляпина в Париже? Нет? Шаляпин — и простой холмик, ныне заброшенный. А это Шаляпин! Правда, мы не удивляемся. Наше настоящее. Так сказать, парадоксы. Париж, Париж... Нас из Киева было четверо. Чтобы выжить, мы создали коммуну. — Гуляев чуть улыбнулся и покачал головой. — Да, да. Настоящую коммуну: деньги общие, одежда — тоже. Снова парадокс?! Белый офицер и коммуна! Но без нее на первых порах сдохли бы. Боже, каких парадоксов не бывает в жизни! От чего бездумно удрал — к тому сознательно пришел.

Пока перебивались случайными заработками, жили дружно. Вскоре один из нас, бывший корнет Его Апостолистического Величества Франца Иосифа тринадцатого кирасирского полка и мой бывший друг, получил приличное место, а я заболел. Тогда этот тип заявил нам, что не намерен кормить ватагу бездельников и оплачивать больничные счета. Остались втроем и были дружны, пока не повезло следующему...

...Тренер и Гуляев оживленно беседуют. А всего день назад тренер почти не замечал старика. Но вчера мы побывали в посольстве, и с Гуляевым по-приятельски обошелся наш пресс-атташе. Потом он же порекомендовал нам старика гидом. Тогда тренер признал Гуляева и де-факто и де-юре. Сейчас они неразлучные друзья.

Облезлые металлические вертушки пропустили нас в метро. Сергей удивленно сказал, оглядывая станцию: «И куда только не занесет человека обыкновенная разножка!» Мы засмеялись.

В подпрыгивающем стареньком вагончике тесно. Я прислонился к стене и смотрю в угол. Из угла доносится гитарный перезвон и мечтательный голос. Играет цыган в модном пиджачке с серой бабочкой. Хмельной взгляд из-под разудалых черных кудрей. Струны поют грустно и задушевно. Люди в вагоне смолкают и слушают.