Проданная

Взбила пену и замерла, не решаясь коснуться его без дозволения. Квинт немного сошел в воду по ступеням, чтобы мне было удобнее, и снова кивнул.

Я осторожно мазнула пеной по его плечу, по твердой выпуклой мышце, отвела тяжелые мокрые волосы, коснулась спины и замерла, увидев шрам так близко. Не отдавая себе отчета, тронула кончиками пальцев, медленно проводя по идеально ровной линии. Пальцы входили в шрам, как в колею, в направляющую, и меня передергивало так, что дрожали губы. Я снова и снова непрошено пыталась вообразить, каково это. Гнала эти мысли, но они вновь и вновь возвращались.

В понимании невольников с господами никогда не может произойти подобное. Ведь это бы означало, что они тоже могут страдать. А разве они могут страдать?

Он позволял мне касаться шрама. Иначе бы не терпел. Потому что я опустила мочалку и снова и снова проводила пальцами, забыв обо всем другом. Будто зубилом изуродовали искусную статую. Будто резали не плоть, а мертвый камень.

Мучительно хотелось спросить, как именно получена эта рана, но едва ли я имела на это право. И отчаянно мучило то, что мне не все равно. Я хотела знать.

Я, наконец, опомнилась, начала вновь размазывать ароматную пену, пока не дошла до гладкой, как у всех высокородных, груди, украшенной изумительным изображением дракона. Раскинутые черные крылья, раскрытая пасть, выставленные когти и змееподобный хвост, спускавшийся на живот и тонущий в хлопьях пены. Я впервые видела такое своими глазами. Казалось, рисунок способен ожить, вцепиться в руку острыми зубами. Простирающий крылья — так называют герб дома Мателлин. Мало кто знал, как и чем наносятся эти знаки, но говорят, что они останутся различимы даже на обгорелом трупе.

Вечный знак превосходства. Силы. Вседозволенности. Власти.

Я прополоскала мочалку и стала смывать мыло, наблюдая, как пена стекает вместе с водой по рельефному телу. Любовалась мощным разворотом плеч, четко прорисованными мышцами. Я опасалась поднять голову выше, чтобы заглянуть в лицо. Он не давал позволения.

Мателлин приподнял пальцами мой подбородок. Аккуратно, но жестко:

— Как тебе удалось остаться девственницей? Ты красива. Очень красива.

Я отвела глаза, опустила руки:

— Так получилось, мой господин.

— Я хочу знать, как именно это получилось. Ты непокорна?

Я сглотнула, не понимая, как отвечать на эти вопросы:

— Нет, мой господин.

— У тебя есть изъян, которого я не заметил?

— Кажется, нет, мой господин, — голос дрожал.

— Тогда что? Плевать на того смотрителя, но высокородный Валериан Тенал?

Внутри все замирало, руки холодели, несмотря на горячую воду:

— Он меня ни разу не касался.

— Потому что уехал в тот же день, как купил меня на торгах имущества Ника Сверта. И больше не вернулся. Он видел меня лишь на аукционе.