Проданная

Эта картина дышала неожиданной чувственностью, расслабленной негой.

Я не сразу поняла, что Мателлин обращается ко мне. Вздрогнула и, не чувствуя ног, пошла к бассейну, ступила в приятно горячую воду.

— Сядь на бортик и останься там.

Я опустилась на теплый мокрый камень, сместила ноги в сторону, чтобы хоть немного закрыться. Какое-то время он не сводил с меня прищуренных глаз. Будто внимательно изучал. Рабыни прижимались к нему телами, старательно размазывали ароматную густую пену. Терлись грудью, выгибались, словно предлагая себя, облизывали губы. Дурманящая музыка, плеск воды… Мне казалось, что каждая из них готова была в любую минуту отдаться ему. Это было написано на лицах. В движениях, в помутневших глазах. Особенно Вана. Она аккуратно промывала волосы своего господина, все время касаясь его крепкой шеи, плеч, и бросала на меня уничтожающие взгляды. Она жгуче ревновала. Ревновала с того самого мгновения, как я оказалась в покоях. Потому и смеялась. Чтобы унизить. Потому что больше ничего не могла.

Мне невольно передавалось это мучительное жаркое томление, разливалось по венам. Как цепкий коварный вирус, висевший во влажном мареве. Голова стала тяжелой. Я глохла под гнетом разлившейся в воздухе чувственности. Глубоко дышала, замечая, как вздымается собственная грудь. Мне не хватало воздуха. Между ног пульсировало, запуская по телу едва уловимые волны.

Только бы это был не седонин.

— Плесни на себя водой.

Повинуясь, я медленно нагнулась, вторя общей неспешности, набрала воды в ладонь и вылила на грудь, глядя из-под ресниц в резкое лицо Квинта Мателлина.

Я снова наклонилась, снова плеснула, чувствуя, как капли срываются с затвердевших сосков. Я подчинялась, не допуская даже мысли о том, чтобы воспротивиться приказам. Замирала под его взглядом. Что он вчера сделал со мной? Лишь парой прикосновений. Без силы и угроз. Что делает теперь?

Я спустилась по ступеням, чувствуя приятное тепло воды. Пересекла бассейн, касаясь пальцами водной глади, остановилась в нескольких шагах.

Я так и стояла, слушая, как рабыни покидают купальню, и мы остаемся одни.

Грудь ходила ходуном. Я глохла от своего шумного дыхания.

Квинт Мателлин вытянул руку, лениво провел пальцами по моему бедру, заставляя кожу покрыться мурашками. Я замирала от этого касания, но принимала его, как должное. Вчерашние ощущения захлестнули с удвоенным жаром. Внутри все паниковало, но одновременно находилось в удивительном спокойствии. Обреченной статике. Будто он один имел на меня право. От него исходила такая необъяснимая сила, что я просто не могла противиться.

Мателлин молча кивнул на оставленные рабынями на бортике принадлежности. Я взяла мягкую мочалку, вылила из сосуда мыло, пахнущее бондисаном.