Проданная

Гаар говорила, что та иногда околачивалась в галерее, будто караулила, но не смела заходить дальше. Уж не знаю, чем пригрозил ей Донсон, но что бы это не оказалось, я была попросту счастлива. А если бы Донсон ее продал — мы втроем точно устроили бы праздник. Но я не смела даже намекать об этом. Меня почти устраивало просто не видеть ее. За последнее время мне впервые было так хорошо и спокойно.

Мира с дребезжанием вкатила в комнату сервировочную тележку — забрала в кухне ужин. Я отложила книгу, поднялась из кресла у окна. Темнело, сад уже начал сереть.

Мира пожала плечами:

— Кувшин никак не могли найти. Растяпы. Сами переставили — и сами потеряли.

Мира уже ловко расставляла тарелки на столе:

— Опять Сильвия привязалась. Что-то понадобилось. Может, сегодня уже и не придет.

Я подняла один из колпаков на столе, с наслаждением втянула запах жареного мяса. Просто прелесть!

— Поешь со мной, — я кивнула, указывая Мире на тарелки.

Та покачала светлой головой:

— Вдруг управляющий увидит.

Мы уже ели за одним столом, но Мира отказывалась каждый раз и сдавалась только после уговоров. Донсон Фальк смотрел на это сквозь пальцы — ему так велели, но девочка никак не могла привыкнуть. Она выросла в этом доме, порядки Огдена стали ее условными рефлексами. Порой мне становилось не по себе, когда в ее жестах и реакциях я видела испуганного дрессированного зверька. Она не знала своих родителей, даже не знала своего точного возраста. Если бы не Ник Сверт, скорее всего я бы тоже была такой. Пугливым зверенышем с набором простых природных инстинктов. Но Мира была умницей. Она училась читать всего лишь месяц, но уже вполне бегло складывала по слогам и комично декламировала Тита Моэнса, расставляя ударения, как попало. Мне нравилось думать, будто она была моей маленькой сестренкой. Если Гаар я считала подругой, то к девочке испытывала какие-то особые чувства. Я пыталась создать крошечное подобие семьи, но эта мысль пугала меня. Я будто старалась вернуть привычный мирок с Белого Ациана. Тут же приземляла себя, убеждая, что не стоит пытаться вернуть невозможное, но снова и снова возвращалась к этим мыслям.

Мне не хотелось есть одной. Мне всегда казалось это неправильным, когда ты ешь, а остальные захлебываются слюной. Тем более Мира. Как она смотрела на капанги! Впрочем, как и Гаар. Да и я сама. Сложно было придумать более имперское блюдо. Даже характерный вкус, который, как я слышала, многие имперцы не любили, мы все втроем находили совершенно необыкновенным. У нас создавалось впечатление, что мы едим что-то до невозможности запретное. Мне даже подавали их точно так же, как господам: под колпаком из жидкого стекла, с воткнутыми в каждый плод крошечными вилочками. В тотусах капанги не видели.

Мира сдалась.