4
0Мне было жарко от адреналина…
Я попала домой в самый разгар пьянки. Приоткрыла дверь, послушала ненавистный гогот и шум пьяного разговора. В нос ударила вонь старой, но родной квартиры. Дом, милый дом… Меня захлестнуло чувство усталой брезгливости, ненависти и уюта. Так бывает, когда возвращаешься в дом, где ты не нужен, но другого дома у тебя нет.
Они меня даже не заметили — так и бухали в кухне. Кроме отчима за столом было еще два тела. Никого здесь нет. Ни Зверя, ни охраны «Авалона». Повезло!
По грязному коридору я поторопилась к дальней комнате. Мама жила здесь с отчимом.
— Лилька, я не понял… Это ты? — раздался пьяный голос отчима за спиной.
— Отстань, — процедила я.
— Ты как с отцом разговариваешь! — завелся он, и я, наконец, обернулась.
Хотелось кулаком врезать в пропитое лицо, которое было кошмаром моего детства. До сих пор кошмар. Я думаю, если бы мама не болела, она бы его выгнала. Но у нее не было сил. Они оставались лишь на то, чтобы как-то жить, работать, кормить меня… Силы что-то менять сожрали болезнь и груз на сердце.
— Ты мне не отец! — выпалила я. — А если тебя интересовало, почему меня нет дома, почему не позвонил в полицию? Не пошел меня искать?! Мог бы хоть газеты почитать, чтобы узнать, что со мной случилось, но дальше бутылки ты не видишь!
— Оборзела? — закономерно разозлился он, раньше я избегала его, боясь конфликтов, но жизнь в «Авалоне» лишила страхов. — Шляешься, еще голос повышаешь!
Он схватил меня за руку.
— Отпусти! Я заберу мамины вещи и уйду! Отпусти, понял! За мной скоро придут! Из «Авалона»!
Со второй попытки я оттолкнула отчима.
Нащупала крышку. Вот она.
— Что ты врешь! — он схватил меня за плечо.
— Не трогай меня! — закричала я. — У меня нет времени! Найду, что хотела и уйду сама!
Отчим рванул меня на себя, и я упала на бок. Зацепила коробку и она перевернулась, рассыпав содержимое.
— Отвали! — вновь заорала я, пытаясь скорее сгрести содержимое обратно, и свалить.
Хлопнула входная дверь.
Я чуть не подавилась от страха. Это мог быть очередной собутыльник отчима, но то, что последовало дальше, испугало меня до судороги в животе.
Абсолютная. Гробовая. Исчезли смех и пьяные разговоры, на кухне их как отрезало. В гнетущей тишине стало слышно, как дрожит мое дыхание.
— Это кто там приперся? — сурово спросил отчим и вышел в коридор.
И тоже замолк. Как будто попал в черную дыру, поглощающую все.
