Престидижитатор Сталина

Поначалу черкесы решили резко так возразить против нового строительства, но аргументы их оказались несколько слабее, чем винтовки казаков. Эти ребята, узнав, что черкесы в основном нападают, чтобы набрать побольше пленных и продать их в рабство туркам, очень резко приступили к программе защиты гражданских прав христианского населения. Ну, раз я им пороха и пуль отсыпал столько, сколько они попросят…

В общем, когда в новенький Новороссийск в тысяча восемьсот тридцать седьмом году приехал с рекогносцировкой генерал Раевский Николай Николаевич, в радиусе километров двадцати от города черкесов уже не наблюдалось: казаки просто приезжали в очередной аул, быстренько его осматривали — и если находили в доме яму для содержания рабов, то дом сжигали, но хозяину его было уже не жалко. А если такие ямы обнаруживались во многих домах, то, как правило, сгорал весь аул. Не потому что казаки специально всё жгли, а потому что тушить тамошние сакли было некому: все население аула казаки забирали с собой в Новороссийск и там грузили на пароход, который увозил их в Синоп. Бесплатно, между прочим, увозил…

Раевский вскоре привез своих казаков, около полутора тысяч, и почти четыре тысячи солдат. Он там занялся какими-то вопросами «урегулирования» отношений с черкесами, ну а я — развитием промышленности в городе. В частности, судостроением, хотя по официальной версии в городе собирались лишь большие морские баржи для перевозки цемента. Очень нужные баржи, ведь цемента там делалось дофига. Для его перевозки делались во множестве здоровенные стальные бочки, а на баржах ставились небольшие паровые машины, от которых приводились в действие подъемные краны, установленные между трюмами…

Летом сорок седьмого года было закончено строительство бетонного моста через Сиваш, и шоссейная дорога соединила, наконец, Луганск и Симферополь. Что помирило меня, наконец, с генералом Раевским: если до этого мы сосуществовали в состоянии «вооруженного до зубов нейтралитета» — то есть он не лез в мои дела в Новороссийске, а я не касался его там дел, то появление новой дороги (и удобство доступа в поместье жены Раевского в Крыму) сделала наши отношения уже… не то, чтобы дружескими, просто нейтралитет стал мирным. Причем даже то, что мои врачи вылечили его от страшной в нынешние времена болезни, наших отношений не поменяло, а дорога — очень существенно их улучшила. Странно всё это… впрочем, люди — это народ неблагодарный.

А с медициной у меня все было… ну, не то чтобы великолепно, однако для первой половины девятнадцатого века «практически недосягаемо».