Престидижитатор Сталина

Зато он мог работать даже на мазуте, а мощность в тысячу двести лошадок в принципе окупала его восемнадцатитонный вес. Нет, Ванька, конечно же, вернувшись из очередной командировки в Камбарку, весь изошел на известную субстанцию, поскольку — по его убеждению — мотор этот должен был весть тонн шесть-семь, а мощность иметь под пару тысяч сил. Однако я ему честно сказал, что доводить мотор до идеального состояния ему никто мешать не будет, а вот лично мне хотя бы такой мотор нужен был еще вчера. А после того, как дочь поинтересовалась, как быстро она может получить от меня очередной химический агрегат, она быстро объяснила мужу, кто в лесу главный…

Ну а я вдруг всерьез занялся судостроением, поскольку новый мотор в любой, даже самый ширококолейный локомотив, попросту не влезал. Судостроитель из меня вообще никакой, но в плане «общей эрудиции» кое-что я про корабли знал. Например то, что лучше их делать из «спокойной стали» — то есть из стали мартеновской, и что они состоят из корпуса с разными трюмами, двигателя и винта, к которому от двигателя протянут вал через дейдвудную трубу. И что трубу эту лучше делать из бакатового дерева — но так как в российских лесах дерево это вообще не растет, то стальную трубу набивали специально подготовленной пластмассой.

С пластмассой все вообще очень просто было: формальдегид, зараза такая, сам в пластик превращался, только успевай его сгребать. А если этот пластик смешать, скажем, с дисульфидом молибдена (а еще со стекловолокном для прочности), то труба получается не сильно хуже, чем из зарубежного дерева — что испанский линкор «Герой» и вся «атлантическая эскадра» уже несколько лет доказывали на собственном примере. Моторы для кораблей делались в Рыбинске, а корпуса — в Усть-Луге, в быстро растущем поселке Мезень на Белом море и в Новороссийске. Причем с Новороссийском все вообще как-то случайно вышло…

Я помнил, что в Новороссийске было чуть ли не самое мощное производство цемента в России, так что еще в тридцать пятом году, когда только приступал к постройке железной дороги, решил и там организовать сырьевую базу. Набрал пару тысяч мужиков, которые уже успели хоть как-то у меня с производством цемента ознакомиться, и отвез их на развалины крепости Суджук-кале. А чтобы мужикам там не пришлось самим драться с местными черкесами, навербовал еще и с полтысячи казаков из окрестностей Донецка и Луганска. Казаки нанимались с удовольствием, ведь я каждому вручал новенькую винтовку «собственной конструкции», денег платил по сто рублей в год серебром «на казенном прокорме» (причем кормить приходилось и самого казака, и его лошадей, которых эти ребята минимум по паре с собой брали, и даже семью казака — но все равно дело было выгодным).