5
0На памятник поднялся мой отец:
- Товарищи, к тюрьме! Освободим братьев!
Мы с Васькой побежали вместе со всеми к тюрьме, там уже били камнями в железные ворота.
Солдаты-охранники стреляли в небо. Как видно, в тюрьме тоже поднялось волнение. Ворота трещали.
- Открывай, ломать будем!
Вдруг на тюремной стене я увидел человека в арестантском халате, в фуражке, похожей на блин. Ноги были закованы в кандалы. Человек расставил руки, точно крылья, и вдруг прыгнул с двухсаженной высоты в толпу.
«Разбился!» - подумал я, услышав, как глухо звякнули о землю кандалы.
У тюремной стены на земле сидел арестант, заросший, худой, как скелет. Глаза у него дико бегали, точно он боялся, что его снова запрут в тюрьму.
Двое рабочих камнями сбивали кандалы. С лязгом отскочил замок.
Один из рабочих надел арестанту свою шапку, другой снял с себя и отдал пиджак.
В эту минуту к арестанту протиснулась Тонька и с плачем бросилась к нему на шею. «Неужели этот каторжник ее отец, дядя Хусейн? Как же я не узнал его?»
Рабочие подняли дядю Хусейна и под крики «свобода!» понесли на руках.
Двери тюрьмы взломали, и оттуда хлынули, разбегаясь по дворам, арестованные. Из переулка вымчался отряд жандармов - народ встретил их камнями. Завязалась такая битва, что близко не подойдешь!
Рядом с тюрьмой горел полицейский участок. Несколько парней кирпичами сбивали со стены царского двуглавого орла.
Неподалеку ребята взяли в плен городового, загнали его в угол между стеной дома и палисадником. Городовому некуда было деваться, а ребята, окружив его со всех сторон, свистели, улюлюкали, мычали, дразня полицейского.
«Попался, усатый!» - обрадовался я, узнав Загребая. Этого городового у нас люто ненавидели. Он был на окраине полным хозяином и всегда ходил важный, пугая людей медалями на мундире. Стоило ему, бывало, заметить в окне огонек, сейчас зайдет и спросит: «Почему не спите?» - «Рано еще». «А может, вы прокламации читаете?» - и начнет обыск делать: копается в шкафах, откроет кухонный стол и нюхает. Если найдет соленые огурцы, обязательно заберет в карман. «Обойдешься, хозяюшка, а я их, мерзавцев, люблю».
Нас, ребятишек, он драл за уши, поднимал кверху и спрашивал: «Видал Москву?»
Васька увидел, что ребята окружили городового, и тоже бросился туда.
Загребай отмахивался ножнами шашки, жалко улыбался, точно хотел сказать этим, что не придает значения осаде.
