5
0
Девочка выпорхнула из другой комнаты и точно разбудила меня. Я неловко переступал с ноги на ногу.
- Зачем ты вошел, я тебе велела за дверью подождать! Ну вот, и наследил еще! Бери хлеб и убирайся!
Кадетка дала мне ломоть мягкого белого хлеба. От него ароматно пахло. Не зная, куда девать ломоть, я сунул его за пазуху и побрел вниз.
Когда я спустился с лестницы, кадет и его сестра уже стояли в дверях и смотрели на многолюдную площадь. Я прошел мимо них и остановился у парадного.
Митинг на площади продолжался, но драки уже не было. И не было нигде царских флагов, только красные полотнища трепетали над головами рабочих.
Я искоса наблюдал за детьми богачей. Ничего не скажешь, кадет был красив: ресницы длинные, брови стрелками, а лицо нежное, чистое, как у девочки. «И все-таки наш Васька красивее, - думал я, - жаль только, что ходит он в тряпье... А эти буржуи задаются... Подумаешь, цаца, побирашкой меня назвала!..»
Сестра кадета, глядя на рабочих, вдруг сморщила носик и сказала:
- Фи, какие они грязные! Почему они такие, Геня?
- «Рабочий» происходит от слова «раб», - объяснил кадет, - ну а рабы все грязные.
- Скажи, Геня, а почему они бунтуют, что им надо?
- Хотят государя императора свергнуть с престола.
У девочки округлились глаза:
- Как же мы будем без царя?.. Почему их не посадят за это в тюрьму?
- Их слишком много. У нас тюрем не хватит.
В дверях показалась худая и сердитая барыня в очках. Она что-то залопотала не по-русски, на что кадет ответил:
- Мы сейчас идем, мисс Пью.
Я не слушал больше барыню. Откуда-то вынырнул Васька и радостный бросился ко мне:
- Рабочие громили полицейский участок. Ух, здорово!..
Я вынул из-за пазухи хлеб.
Взглядом я указал на кадета и его сестру.
- Брось, тебе говорят, это буржуйский хлеб!
Ослушаться Ваську я не мог, но бросить хлеб не было сил. К счастью, в толпе я увидел Алешу Пупка и отдал ему.
- Это тебе за мясо, - сказал я. - Помнишь?
Когда мы с Васькой снова протиснулись к памятнику, там на трибуне стояла мать Алеши Пупка. Она работала на коксовых печах и хворала удушьем. Платье на ней было старое, заплатанное, телогрейка прожженная. Мать Алеши была видна всему народу. Она стояла на возвышении и, сгорбившись и виновато прикрыв ладонью рот, кашляла.
- Это газ... всю грудь разъел...
Она выпрямилась и громко, в отчаянии выкрикнула:
- Рабочие! Это наши руки создали все. Почему же детям есть нечего? Поднимайтесь, чего ждете! Царь свободы не даст! Богачи задавили нас своей жадностью! Бить ихние лавки!
- Восставать всем разом!
Она хотела еще что-то сказать, но снова зашлась от кашля. Рабочие бережно ссадили ее наземь.
