Посредники

Наверное, около дюйма длиной, они изгибались дугами в сыром воздухе туннеля. Ощупав один из них, Мотылек выпустил его и понял, что усиками можно управлять. Они реагировали на что-то присутствовавшее в воздухе — не на звук, а на что-то вроде вкуса, более бесплотное.

Да это же запах! Он мог уловить его — запах разлагающегося человеческого тела.

— Мотылек, — прошептал он.

Он преобразился, вот в чем дело. Именно это обещала Вив. Он потянулся к лопаткам, ища там крылышки, но ничего не нащупал, кроме гладкой и жесткой кожи своей куртки.

Это ли она имела в виду, когда говорила, что не следует использовать полную силу до полной готовности — до тех пор, пока не примешь неизбежность исхода? Но он не помнил, чтобы принимал это решение.

Неужели он что-то упустил, потерял какой-то ключ, который дал самому себе? Он помнил лишь, как оказался под мостом, а мгновением позже шагнул в темноту. Лицо Ундины всплыло перед ним, и он почувствовал странное притяжение, тревогу. Он нашарил дверь, тяжелую и металлическую, потянул на себя и скользнул в открывшийся проем. Это было легче легкого.

Мотылек ощущал, как одна из его антенн постоянно непроизвольно движется.

Его глаза повернулись и сфокусировались на свете, горевшем вдалеке. Там что-то было. Он чуял запах. Он пошел вперед, отмечая про себя, как плесень, лишайник и потеки воды на стенах туннелей складываются в новые странные узоры — там виднелись крылья и выпученные глаза. Его наполняло непривычное чувство уверенности, правда ограниченное новым порогом его восприятия. Что-то лежало на полу, прислоненное к кирпичной стене. Это оказался человек — Мотылек определил это не по виду и не по цвету, тем более что и цветовое его восприятие изменилось: теперь он различал только белый, фиолетовый, синий и розовый, — но благодаря тому, что чувствовал химическое строение обнаруженного тела. Здесь находилась разлагающаяся плоть, нитраты. Человек был мертв.

Споткнувшись о мягкую ногу, он почувствовал, как хлюпнула разжиженная плоть, и услышал хруст высохшей кости. Сердце сжалось в груди, но он продолжил двигаться вперед, все быстрее, испытывая свое изменившееся зрение.

Голоса он услышал только тогда, когда почти выбрался на свет и остановился у края низкого дверного проема между земляными стенами.

Его тянуло на свет, точнее — на самую его границу, туда, где тени были темнее всего.

— Если ты думаешь, что я собираюсь помочь тебе выбраться отсюда, маленькая потаскуха, ты фатально ошибаешься. Из-за своей тупости ты втянула нас во все это.

Мотылек услышал невнятное поскуливание, потом еще один нервный смешок.

— Ты и твой похожий на ящерицу любовничек, Блик. Он даже не понимает, во что он вляпался.