Попаданка с улицы Грёз

Должно быть я неблагодарная тварь, но мне хочется не радоваться, а реветь в подушку от обиды. А еще больше вспоминать свое поспешное признание и ругать себя за то, что не убедила, не смогла доказать, что я не такая, как другие диббуки. 

А какие они — другие диббуки? Я из всех товарищей по несчастью знаю только Аншлера, и какой бы свиньей ни был миллиардер, его никак не назвать кровожадной тварью, заслуживающей смерти “по определенной технологии”. 

Значит, не все так очевидно?! Почему же инквизиция веками не желала замечать и признавать, что диббуки тоже люди? 

Тайберг отвешивает мне довольно болезненный щелбан.

— Ай! — я подпрыгиваю, потираю лоб и с возмущением смотрю на учителя. — За что?!

— Чтобы не витала в облаках. Забудь про инквизитора. У тебя сейчас совсем другие проблемы, ученица. 

И он прав. Мои главные проблемы лежат в иной плоскости. 

Вещи собраны, волосы обрезаны, последние инструкции розданы. На голове скучный пегий парик — вкупе с мешковатой монашеской робой он добавляет мне добрых пять лет. Катрин склонилась надо мной и высунув язык от усердия подрисовывает морщинки и синяки под глазами, добавляя еще десять непрожитых лет.

 

Право слово, я бы сама себя не узнала.  

Тайберг потирает руки.

— Ужасно выглядишь, ребенок, прямо то что надо! До заката еще часа два, если не задержишься, успеешь на вечерний рейс.

— Я бы на месте Аншлера все равно проследила за любой женщиной, которая выйдет из этого дома, — вздыхаю. — Жаль, что магазин уже закрыт, не получится сделать вид, что я одна из покупательниц. 

— Знаешь в чем проблема большинства людей? Они идиоты. Вот этим мы и воспользуемся, — он поворачивается к Катрин. — Дорогая, не хочешь прогуляться… скажем, до вокзала? 

Словно споря с его словами тучи, обложившие небо во второй половине дня, отзываются рокотом.

На Арс надвигается гроза.

Сказать “я подумаю” иной раз проще, чем сделать. 

Мыслей не было. Рой слепо шел по улице, пошатываясь как пьяный. В голове пульсировала боль, образы Сесилии и Даяны вспыхивали сознаний, накладывались, перетекали друг в друга… 

Даяна — диббук. Такая же, как виксенский душитель. 

Он перебирал в памяти воспоминания этих месяцев — как много их, оказывается, накопилось. Вот Даяна смеется, вот прыгает по лаборатории с восторженными возгласами.

Вот она — растерянная и униженная — убегает из лавки, и Рой гонится за ней, чтобы утешить. Смех и слезы, улыбки и негодование: десятки и сотни эмоций на одухотворенном, ярком лице — Рой не уставал любоваться на него снова и снова. Даяна была живой, и рядом с ней Рой тоже чувствовал себя живым… впервые после Виксена. 

Разве возможно подобное для диббука? 

Тварям из другого мира доступен ограниченный набор примитивных эмоций. Злость. Жажда. Страх. Остальное они имитируют.