14
0— Какой-то секс-фетиш? Изврат?
— Ну почему сразу изврат? — удивляюсь я, легко отступая в сторону, с открытого места к удобным и, главное, знакомым всем заинтересованным лицам в универе, нишам у стены, возле кабинета философии, — если это нравится обоим партнерам, это не изврат, а норма, — наставительным тоном сообщаю ей информацию, услышанную от какого-то тиктокера.
— А ты решаешь за обоих? — она словно не замечает моих маневров, продолжает диалог. Или интервью? Собеседование?
— Нет, — признаюсь я, — но я делаю так, что партнер принял правильное решение.
— Партнер? — удивляется Радужка, — а зачем тебе тогда я?
Я замираю, только сейчас осознавая, что она меня подловила. Вот… Коза!
Злость, мгновенная и жгучая, вспыхивает и тут же переплавляется, добавляя уже бушующей во мне похоти дополнительный градус."
"— Сучка, — констатирую я очевидность, а затем, перевернув нас в движении, прижимаю Радужку спиной к стене, подбрасываю выше, заставляя с легким писком усесться мне на бедра, и, помедлив пару секунд, чтоб успела осознать неминуемое, ну и насладиться, опять же, этим осознанием, отчетливо читаемым в огромных глазах, делаю, наконец, то, о чем мечтал с того самого мгновения, когда первый раз провернул это.
Затыкаю сладкий говорливый рот губами.
И-и-и… Это еще круче, чем в первый раз!
Потому что тогда я брал силой, да и злоба дикая душила, мешала кайфовать по полной программе.
А сейчас все обстоятельно, спокойно, мягко даже.
И Радужка не сопротивляется, наоборот, с готовностью раскрывает рот, позволяя целовать себя так, как мне хочется.
А хочется мне грязно.
В конце концов, завела она меня, и сильно.
Колготками своими рваными, волосами радужными и языком острым.
Невозможно завела, наказать хочется.
И я наказываю.
Целую, обхватывая сразу везде, потому что у меня лапы длинные и широкие, а она вся мелкая и трогательная. Трогать и трогать…
Целоваться умеет плохо, но эта неопытность только сильнее заводит.
Мало, значит, парней было до меня.
Почему-то это сейчас приобретает серьезное значение. Мне эгоистично и по-мудацки хочется, чтоб как можно меньше. Чтоб… Чтоб вообще никого. Хотя, такое за гранью уже.
В нашем мире целочек не осталось, по крайней мере тех, которых можно трахнуть и не поиметь потом синдром Шурыгиной.
Но вот такая искренность, порочный и одновременно невинный интерес, заставляют себя ощущать секс-богом, не меньше.
Она наивно позволяет делать с собой все, чего мне хочется, тем самым давая вполне определенную надежду, что и дальше позволит.
Прикольно, что ее острый язык — только пока я не прикасаюсь. Пока не нарушаю личное пространство. А как только это происходит… Кайф же какой…
Я теперь все время, вместо подколок и злобы, буду ее трахать.
