14
0А еще косит глазом на своих соседок, поголовно начинающих хихикать, стоит мне чуть подмигнуть. Не кому-то конкретно, а так… В пространство…
Смотрю я при этом только на Радужку, ее реакции жду.
Хочу ее.
И Радужку хочу.
Но это чуть позже. А пока…
Пялюсь на нее своим самым бабоснимательным, трахательным взглядом, от которого обычно у девчонок трусы со свистом слетают и пол пробивают, улыбаюсь, прекрасно зная, как мой клыкастый оскал работает на имидж ебаря-террориста.
А сам внутри весь замираю от напряга. Чуть ли не дрожу. И осознаю это. И не особо такое приятно, ново даже, я бы сказал. Царапает…
Но прикольно.
Ощущения такие… Ну вот когда что-то впервые делаешь, там, с парашютом прыгаешь или за руль садишься, или на коньки встаешь… Страх перед неизвестностью, боязнь неминуемой ошибки, потому что нехоженная тропа, новая, и предвкушение кайфа.
Мой вариант, сто процентов мой.
Ну давай, Радужка, цепляйся! Давай!
Наверно, что-то там, на краю Вселенной, иногда для разнообразия поворачивающейся ко мне лицом, а не жопой, происходит, смещается в нужную мне сторону, потому что Радужка, чуть закатив красивые яркие глазищи, дует губы:
— Что именно тебе плохо?
Ого! Ловись, рыбка!"
"— Плохо… — тут я наклоняюсь еще ниже, типа, чтоб тайну на ушко сказать, а сам прекрасно вижу, как нас пасет весь ряд девок и соседние ряды тоже, ушки на макушке у всех размером со слоновьи! — Плохо порваны колготки на тебе, Радужка… — и, видя, как краснеет от негодования, или, если мне вдруг везет, то и смущения, нежное девичье ушко, добиваю низким разбойным хрипом, — я бы порвал качественней…
Весь ряд девчонок рядом с Радужкой и два соседних замирают, а затем дружно грохают таким смехом, что политолог отвлекается от своей нудятины и обращает на нас внимание, стучит здоровенной доисторической указкой по кафедре:
— Что там за смех?
Радужка порывисто встает:
— Я прошу прощения… Мне надо выйти! Можно?
Голос срывается, задел я ее все же! Круто!
Хотя и странно, она обычно за словом в карман не лезет, а тут прямо принцесса невинная…
Радужка, между тем, не дожидаясь разрешения, подхватывается, оставив все вещи на столе, и бежит к выходу.
Отслеживаю ее, прищурившись, а затем поднимаюсь и молча иду следом.
Под внимательными взглядами всех первых и пятых курсов.
Однозначно давая понять, что между этими двумя событиями, побегом девчонки с пары и моим движением к выходу, есть прямая следственная связь.
И вот похер мне в этот момент, кто и что подумает, кто и что скажет.
Ловлю подмигивание Вилка, явно решившего, что я пытаюсь выиграть спор, отворачиваюсь. Нахер иди, придурок. Не для тебя это делаю. И не для своего субарика, хоть и жаль беднягу, в плохие руки попадет.
Я это все только для себя.
Я всегда все для себя.
