0
0Грубоватость ее напряженного голоса, смесь заискивания и дурных манер беспокоили меня. Казалось, будто я говорил с несколькими людьми одновременно, и ни один из них не раскрывался до конца.
– Это защитная окраска. Слишком разных людей приходится встречать.
Она не покраснела. Ее лицо застыло на мгновение, и только лишь. Та ее часть, которая была несовершеннолетним юнцом, сделала мне замечание:
– У вас случайно нет привычки перерезать горло своим клиентам? А то у меня есть кое-какой опыт в отбивании к этому охоты.
– С людьми. А детективы тоже люди.
– Вы сегодня просто начинены комплиментами, миссис.
– Я же сказала: зовите меня Уной. Я не гордая. Могу ли я сказать вам, что надо сделать и что установить? Вы можете взять деньги и приняться за дело?
Она вынула из голубой кожаной сумочки банкноту и бросила ее мне с таким видом, словно она была использованным лезвием безопасной бритвы. Я поймал ее на лету. Это была стодолларовая банкнота, но я не стал ее убирать.
– Задаток всегда помогает установить обстановку доверия, – заметил я.
– Я, конечно, все же перережу вам горло, но сперва дам вам нембутал.
Она мрачно обратилась к потолку:
– И почему в этих краях все такие юмористы? Вы же не ответили на мой вопрос.
– Я сделаю все, что вам угодно, если это не противозаконно и не лишено здравого смысла.
– Ничего противозаконного я не предлагаю, – резко сказала она. – И обещаю вам, что смысл будет.
Я положил банкноту в бумажник, где она выглядела довольно одиноко, и открыл дверь кабинета.
В нем стояло три кресла, а для четвертого места уже не было. Подняв венецианские шторы, я сел на вращающееся кресло за письменный стол. Кресло, на которое я указал ей, стояло возле стола напротив меня. Однако села она у стены, подальше от окна и света.
Скрестив ноги в брюках, она вставила сигарету в короткий золотой мундштук и прикурила от золотой зажигалки.
– Так вот, о работе, о которой я говорила. Мне нужно, чтобы вы последили за некоей особой, цветной девушкой, которая у меня работала. Она оставила мой дом две недели назад, точнее первого сентября. По-моему, это было к лучшему, так как я отделалась легким испугом, вот только она на прощание прихватила несколько моих безделушек. Пару рубиновых сережек и золотое ожерелье.
– Нет. Они не особенно ценные. Я ценю их как память, понимаете?
Она попыталась придать своему лицу задумчивое, затуманенное воспоминаниями выражение.
– Судя по всему, это дело для полиции.
Лицо ее вытянулось и стало жестким, словно вырезанным из коричневого дерева.
– Вы что, не хотите заработать? Вы же зарабатываете на жизнь, выслеживая людей.
Я вынул из бумажника банкноту и бросил ее на стол.
– Не будьте таким нежным.
Она выдавила улыбку на своих жестких губах.
