Ничья его девочка

Я привыкла к внутреннему одиночеству. Люди не представляют для меня смысла жизни и мне срать на их мнение.

Школу я заключила прекрасно. Барский мог бы мною гордиться… Мог бы если бы хотел. Но с той ночи я больше его не видела и ничего от него не слышала, как и раньше. Словно ничего между нами не произошло. Да и вряд ли для него имело хоть какое-то значение то что он со мной делал. Так перекусом даже назвать нельзя. Это для меня значение было более чем огромным… и я буквально каждой клеточкой своего тела ощущала принадлежность ему. Его слова обрели для меня объем и имели четкие грани… моего личного помешательства на том, кому я была совершенно не нужна.

Я каждый день вспоминала его губы на моих губах и руки на моем теле и казалось, что на коже остались невидимые следы пальцев и они по-прежнему продолжают ее обжигать. И это странное послевкусие, не отпускающее месяцами, осевшее горько-сладким осадком. Все мом сны о нем, мечты о нем и вся моя адская ненависть тоже о нем. Я больна этим человеком и самое ужасное, что он мною не просто не болен, а даже не думает обо мне.

Боже! Как иногда надо мало для счастья. У меня воспоминания… словно я за одну ночь прожила десять жизней.

И в тот же момент эти же десять жизней и причина моего несчастья. Но я осознала одну неоспоримую вещь — Барский меня хочет. Как женщину. Это уже осознается на уровне инстинктов. Он набросился на меня голодным волком терзающим свою добычу с рыком и особой алчностью, и я этого никогда не забуду…, пожалуй, это единственное что заставляло меня ликовать. С каким бешеным рвением он дал мне это ощущение бешеного наслаждения, подсадил на себя, заставил почувствовать то, что никогда и ни с кем уже никогда не испытаю. И это не просто пафосные слова девчонки малолетки. Я точно знаю, что не испытаю. Невозможно чувствовать острою потребность в человеке, а потом испытывать такую же в другом… А для меня Барский стал смыслом жизни при всем моем эгоизме это было чем-то непостижимым. Он был для меня важнее меня самой, он был кем-то, кто и являлся мною, частью меня. С ним я всегда настоящая.

И у меня до сих пор стоят в ушах собственные стоны наслаждения и его хриплые команды от которых натягивается струной все тело. Я пыталась воспроизвести и не могла.

Сама не могла. Мне были нужны его пальцы, его голос и взгляд.

С ужасом ожидала окончания года. Стало страшно, что все его слова были пустым звуком и он вышвырнет меня на улицу. Но я тогда еще плохо знала Барского. Нееет, он никогда не вышвырнет то, что считает своим. Свое он бережет пока оно ему не надоест, а потом он его безжалостно ломает на такие осколки, чтобы никому не досталось даже самого мелкого. То, что принадлежит Барскому уже никогда не будет принадлежать никому.

И мне это показали сразу же после окончания.