4
0Погодин виновато смотрел на меня исподлобья:
— Ты это… Андрюха, извини, что не пошел с тобой. Не верилось мне, что шляпник и сантехник — один персонаж.
— Ты хорошо бегаешь?
— Бегаешь быстро, говорю?
— А он быстро. Будто тренированный. Хотя на вид примерно лет сорок или больше. Так что не кори себя. Не догнал бы ты его.
— А ты его разглядел?
— Маленько, сбоку-сзади ракурс был. Но узнать смогу. Фоторобот бы составить.
— Какой еще фоторобот?
— Субъективный портрет. Не слышал, что ли? По описаниям внешности составляют портрет преступника.
— Из чего составляют?
— Из фрагментов фотографий, из изображений частей лица, не знаю, что у вас, то есть, у нас в управлении есть.
— У нас точно такого нет, — замотал головой Федя. — Я бы знал.
— Хреново, — я задумался. — Мысль есть… Раньше фоторобот не составляли, а рисовали. Художник есть знакомый на примете? Ты вроде, как-то говорил, что у тебя дядька двоюродный по линии десятого колена картины рисует.
— Не рисует, а пишет,
— Да хоть мажет! Есть?
— Ну есть, только как он нарисует морду подозреваемого, если он его никогда не видел?
— Я же говорю, по моим описаниям, потому и называется портрет субъективным.
— А если ты не так описания назовешь? Тогда вообще другой человек получится?
— Нет, сходство все равно некоторое будет, для ориентира сгодится. Ну так что? Есть малевальщик знакомый, или в союз художников пошлепаем?
— Есть. Он на дому работает. Можем прямо сейчас к нему пойти, пока ты ничего не забыл.
— Отлично! Какой адрес?
Родственник Погодина жил в коммуналке, в которую превратились апартаменты дореволюционного доходного дома. Мы добрались до него на автобусе.
Широкий подъезд встретил нас выщербинами потертой лепнины и серыми разводами на стенах. Теперь о былом величии здания напоминал лишь простор лестничной площадки.
Мы нашли нужную дверь. Сбоку, словно божьи коровки на выпасе, стену облепили кнопки дверных звонков. Возле каждого — фанерная табличка с разнокалиберными подписями — фамилиями жильцов. Возле некоторых звонков сразу две фамилии и кривая надпись, выполненная, судя по цвету, половой краской: “Ивановы — звонить один раз, Пичугины — звонить два раза”.
Федя стоял с занесенным пальцем и никак не мог понять, куда ткнуть.
— Ты что? — спросил я. — Фамилию забыл?
— Так нет здесь дяди моего… — Погодин озадаченно поскреб затылок. — Что делать?
— Как что? Пошли назад. Все… Не повезло нам… — я нажал на первую попавшуюся кнопку. — Жми на любую, Федя. Какая разница?
Звонок задребезжал голосом охрипшего ишака из «Кавказской пленницы».
— Ты что? — глаза Феди стали навылупку, как у лемура. — Это же коммуналка!
— Не понял, — теперь настала моя очередь пучить глазки. — Ты так говоришь, будто мы стучимся в чистилище.
