4
0С тех пор ее и сына я больше не видел… Только на похоронах. Вот про это все: про подарки, про рукоприкладство свое, я вашим и не рассказывал. Стыдно тогда было в этом признаться, что она хахаля себе завела и рога мне с ним наставляла.
— А теперь? — спросил я.
— А теперь не стыдно. И так на самом дне, ниже некуда…
— Вы знаете, с кем она встречалась? — продолжил опрос Погодин.
— Да откуда ж. Знал бы убил… Один раз видел, как ее Волга белая, ГАЗ-24, подвезла к дому. Я на лавочке во дворе сидел — соседи пожалели меня, спустили во двор. Не ожидала она меня на улице встретить. Смутилась, сказала, что такси это. Только я в машину глянул, когда она мимо проезжала совсем близко, не было там счетчика. Странное такси получается, без счетчика-то…
— Кто был за рулем? — оживился я. — Вы номер не запомнили?
— Не разглядел я, он морду отвернул, а на номера нет привычки смотреть. Да если бы и посмотрел, столько времени уже прошло…
— Больше никого возле Веры не видели. Может, сама что-то рассказывала или кто из знакомых?
— Никого не видел, а от нее слова в последнее время не вытянуть было. Совсем отстранилась. Я вон, с Мурзиком чаще разговаривал, чем с ней.
— Ясно, — я встал. — Спасибо, вам Константин Сергеевич за оказанное содействие. У меня будет еще к вам необычная просьба. Навестите все-таки Андрея. Приведите себя в порядок и побудьте с сыном. Он матери лишился, не лишайте его, пожалуйста, и отца. Хорошо?
Глаза Соболева покраснели. Он провел по ним рукой и отвернулся:
— Всего хорошего товарищи милиционеры. Выход знаете где.
Мы вышли на лестничную площадку. Соболев не стал провожать. Только закрыли дверь, как услышали звон и грохот из квартиры. Я рванул дверную ручку и, заскочив внутрь, бросился на кухню. Соболев, тяжело дыша, держал в руке табурет. В углу рассыпались по полу раскуроченные части самогонного аппарата.
На “переговоры” с отпрыском Зинченко кроме Погодина, я взял еще и Быкова. Как-никак он его школьный товарищ, поможет нам выманить негораздка из-под папиного крыла. Объяснил Антохе ситуацию, и тот без проблем согласился.
Парадная подъезда в доме, где обитала семья Зинченко напоминала холл солидного учреждения. Пафос мраморной отделки стен и настенные светильники в виде факелов резали глаз непривычной роскошью.
Я невольно залюбовался. Даже в мое время “прихожки” элитных домов попроще выглядели. Пока обычные советские граждане ютились в бараках и коммуналках и были несказанно рады получить отдельную квартиру в панельной хрущевке с тонюсенькими промерзающими стенами, без лифта, с крошечной кухней и смежными комнатами, для некоторых категорий был доступен совсем иной уровень комфорта. В пресловутых сталинках размещали привилегированную касту.
