4
0— На работе…
— Федя, ты дело совсем не читал? На какой работе? Он инвалид, плюс последний этаж, плюс лифт на ремонте…
Выдав напарнику совершенно бесплатно урок логики, нажал повторно. Звонок, будто обиделся и проскрипел еще более мерзким звуком.
В квартире, наконец, послышалась возня. Щелкнул замок и дверь приоткрылась на длину цепочки. Из щели на уровне пояса на нас уставилась небритая и опухшая морда.
— Вы к кому? — морда на нас пахнула застарелым перегаром.
— Соболев Константин Сергеевич? — Федя ткнул ему в глаза красные корочки, пытаясь изо всех сил скрыть брезгливую гримасу.
— Он самый, — нахмурился хозяин квартиры, меряя нас недоверчивым взглядом.
— Инспектор уголовного розыска Погодин. Откройте, пожалуйста, у нас есть лично к вам несколько вопросов.
— А в чем собственно дело, товарищи милиционеры? — насторожился Соболев.
— Откройте, Константин Сергеевич, мы вам все объясним. Не при всех же нам беседовать на лестничной площадке.
— Минуту, — дверь захлопнулась.
Я прислушался, из-за входной двери послышалась снова непонятная возня. Что-то несколько раз бухнулось о пол.
— Прячет, что-то, — сделал вывод я. — Что может прятать от милиции алкаш на коляске?
— И правда, странный тип, — Федя озадаченно почесал нос.
— Нужно будет как-то квартиру ненавязчиво прошерстить.
Наконец, через пару минут брякнула цепочка, и дверь откинулась. Мы вошли в тесную мрачную прихожку с затертыми обоями и скрипучим, сто лет не крашенным дощатым полом. Воняло фанерными досками и недельным мусором. Навстречу выскочил облезлого вида, но жизнерадостный котейка с мордой советского Васьки и традиционной пролетарской полосатой окраски. Кот принялся тереться о ноги и всем видом выказывал радость гостям. Чего нельзя было сказать о его хмуром хозяине.
Перед нами предстал на инвалидной коляске мужчина неопределенного возраста. Седины в волосах нет, но лицо густо изрезано следами излишних возлияний. Крепкая дружба с зеленым змием состарила его чуть раньше положенного. Давно нечёсаные патлы немытых сальных волос прилипли ко лбу. Взгляд у мужика был затравленный и одновременно настороженный. Чего же он так нас боится?
— Где нам можно присесть, гражданин Соболев? — Федя держал марку.
Такого официально-делового голоса я от него еще не слышал. Даже удивился немного.
— Проходите в комнату, — он ловко, одной рукой управился со старенькой инвалидной коляской, освободив нам проход, и махнул единственной рукой, в сторону комнаты. Рукав клетчатой, не первой свежести рубашки, где должна была находится левая рука, пугал своей пустотой и был завязан в узел.
Мы прошли в указанную нам комнату.
