2
0– Но если будет трусом мой жених! Молю, отец, укрой меня за пламенем, чтоб лишь герой отважный мог ко мне пробиться!
– Героя ты не заслужила! – отвечал Макс мятущемуся дирижёру.
– Тогда убей! – просил Бено. – Пронзи копьём! Но не позволь мне стать женою труса!
Макс брал лицо постановщика в ладони, смотрел с отцовской страстью.
– Прощай, мой светоч, моя радость! Мы расстаёмся, чтоб никогда не встретиться.
Тут начинались жаркие объятия.
– Мне не забыть твоих очей! – пел конферансье. – Отцово горе безутешно! В последний раз глаза я вижу, что дарят свет другим, не мне. Бессмертие снимаю я с тебя! Спи, моё счастье, нежный мой цветочек!
Макс долгим поцелуем целовал Бено в оба глаза. Потом, увлекшись, и в губы. Бено не капризничал, не возмущался. Медленно сползал на пол.
Арнольд говорил, что дирижёр в этом эпизоде ведёт себя как истинная баба. Неясно было, похвала ли это или осуждение.
Берта плакала. Говорила, что эти двое разрывают душу. Ещё называла постановку гениальной и потрясающей.
– Я ведь тоже мать! – вдруг признавалась хозяйка борделя. – У меня двое детей! Мальчик и второй тоже мальчик, вроде бы. Подозрения на третьего ребёнка не подтвердились, надо будет написать в Марсель после войны. Где они сейчас, мои милые кролики! Я бы никогда не поступила с ними так же! – и показывала на сцену.
За неимением хрустального гроба Макс тащил Бено на скалу, связанную из кучи тряпок. Там дирижёр художественно засыпал. Комедиант остриём копья обводил пространство.
– Огонь! Огонь! Приди, разлейся! Кто знает страх, тот не пройдёт здесь никогда!
Сквозь щели в полу поднималось пламя, созданное из крашенных губной помадой простыней. Музыка заканчивалась, бог уходил во тьму. Потрясённые зрители кричали браво и хлопали как сумасшедшие.
Афишу с анонсом оперы Паола увидела случайно. Не то чтобы забыла о своём участии, просто руки не доходили до борделя. Афиша была возмутительной. В центре, крупно – дирижёр Бенедикт Фарнезе.
Ниже подпись готической вязью:
Опера «Валькирия», Рихард Вагнер. Главная сцена клуба «Устрицы Берты».
Паола в ярости сорвала плакат.
– Ну я тебе устрою! – сказала она портрету мужа.
Иногда Тони сам просил Монику показать альбом с женихами. Густая ревность раскаляла страсть до вулканических температур.
Но сначала они вдвоём разглядывали чужие фото, лёжа в постели.
– А это кто? – спрашивал продюсер.
– Фриц, командир бомбардировщика.
– А этот, одноглазый?
– Фрицы так и прут на тебя.
– У меня плохая память на имена. Я всех называю Фрицами.
– А меня как будешь звать?
– О, тебя я запомню. Ты – Зигмунд! У тебя есть фото, кстати?
– Фото – это слишком серьёзный шаг. Я не готов!
– Полчаса назад ты был готов на всё!
– Но мы ничего не знаем друг о друге! Да, мы переспали пару раз.
