2
0– Разумеется! Пригласительные на премьеру, моё выступление на вашем юбилее – что угодно!
– Расскажите о странностях ваших артистов.
– Возможно, они ведут себя подозрительно?
– Этого сколько угодно! Тут всё странно и подозрительно! В их поведении вовсе нет ничего нормального! Вы слышали шуточки Макса? Сплошные сиськи и задницы! А ведь он у нас древнегерманский бог!
А Моника? Выходит репетировать даже без юбки! Говорит, её ноги ещё ни одно представление не испортили. Герда ругается как портовый грузчик! Берта жадная, Матильда непредсказуемая, с дурным характером.
Бирке остановил поток жалоб.
– Я спрашиваю о другом. Нет ли в действиях артистов чего-то, что могло бы угрожать нашему гостю?
– Подозрительные разговоры. Возможно, вы слышали слова «грохнуть», «чпокнуть», «кокнуть», «зажмурить», «завалить», «замочить», «списать», «обнулить», «уделать»?
– Ничего такого не слышал.
– А вы напрягите слух. Не многим выпадает место в берлинской опере.
– Я прислушаюсь, но…
– Что ж, не буду вас задерживать, – улыбнулся Бирке. – До премьеры пять дней. Поторопитесь.
И помните о моей просьбе!
Проходя мимо сцены, полковник вдруг заглянул за кулисы. Увидел на стене картину, отклонил полотно и посмотрел, всё ли за ним чисто. Он внимательно осмотрел люстру. Заметил торчащий из стены проводок, усмехнулся, потянул, но вытащил лишь кусок старой проводки вместе со штукатуркой. Выругался. И всё.
Сложно заснуть, когда со всех сторон стуки, шорохи и стоны. Бено ворочался до двух часов ночи, потом вскочил и возмутился.
– Никакого представления о ритме!
Он стал стучать кулаком в стену, задавая ритм:
– Вот так надо! Анданте! Девяносто ударов в минуту!
Звуки справа синхронизировались. Тогда Бено взял швабру и принялся стучать в потолок, задавая сложный синкопированный ритм, будто стучит ударник. Удивительно, соседи послушались, стали шоркать в какой-то сложной африканской гармонии. Вышло даже красиво.
– Ничего без меня не могут! – покачал головой дирижёр. Потом лёг и мгновенно заснул.
Ни на одну из репетиций Паола так и не явилась. В результате, если спросить артистов о внешности Брунгильды, каждый описал бы валькирию как невысокого мужчину с лысиной и животиком. Настолько все привыкли к дирижёру в роли мифической полубогини.
Каждый день, в полдень, Бено выносил патефон, ставил в углу сцены. Выходили участники шоу, начиналась репетиция.
– Что суждено твоей несчастной дочери? Скажи! – пел Бено, опускаясь на колено перед Максом.
– Я крепким сном сомкну твой взор. И кто тебя разбудит тому женой ты станешь, – отвечал комедиант, тоже в пении.
