6
0— Да так, одно старое зимовище. Костомарыч просил заглянуть по пути. Он там был в прошлом году и… забыл зажигалку.
— Хочешь меня убедить, что из-за какой-то зажигалки нужно делать крюк в десяток километров? — прищурился Зырянов. — Серый, ты же никогда врать не умел. Колись: что там?
— Ну, что ты сразу — «колись»?.. — Пальков воровато оглянулся на остальных подчиненных, расположившихся ниже по склону гривы и деловито проверяющих свои рюкзаки.
Бугай, что насмехался над журналистом в вертолете, курил, щурясь на прикрытое легкими облачками солнце. Сергей резко посуровел.
— Эй ты, Лопата!.. Тебе говорю!
Верзила лениво покосился через плечо и смачно затянулся.
— А ну, немедленно гаси бычок! — рявкнул Пальков в полный голос, поднимаясь. — Сдурел, что ли? Ты где находишься?
— Не ори, начальник, — пробурчал детина, — глотку порвешь.
Но сигарету погасил: эффектно, об ладонь.
— А почему курить нельзя? — тихо поинтересовался Тим.
— Ты видишь, что вокруг? — Сергей снова уселся на горелец, взялся за карту.
— Во-первых, это не мох, а лишайник. Ягель. Во-вторых, он сейчас сухой и горит, между прочим, как порох, не хуже палой хвои.
— А почему ты этого амбала «лопатой» обозвал? — Зырянов поспешил сменить неприятную тему разговора.
— Это у него фамилия такая… Ладно. Пора выдвигаться!
Пальков сложил карту, встал, быстро сориентировался по наручному компасу и громко скомандовал:
— Внимание, отряд! Выход на маршрут через три минуты. Азимут — тридцать градусов, дистанция до первой точки — шесть километров, ориентир — излучина Сухой речки.
Люди, ворча и вздыхая, поднялись, попрыгали, подтянули пояса и лямки и двинулись гуськом по склону гривы на северо-восток. Первым потопал огромный Лопата, Пальков и Зырянов пристроились в арьергард, и журналист вновь вернулся к свербящему мозг вопросу:
— Так все-таки, Серый, зачем нам заходить на то зимовище?
— Не могу пока сказать, — честно признался Пальков, отводя взгляд.
— Но уж точно не за зажигалкой твоего начальника, — убежденно кивнул Тимофей.
Они обнаружили скит, только когда напарник Лопаты, тощий, но жилистый Мишка Бурых буквально врезался своим длинным носом в заросшую мхом бревенчатую стену.
Бурых взвыл и сполз на землю прямо по мохнатой стене.
— Ты чего, Михась? — не понял Лопата.
— Дык, стенка! — проскулил напарник, баюкая пострадавшую конечность.
