Кайкен

Когда она заговорила, в ее голосе прорывались интонации священника, принимающего исповедь:

— Не понимаю, зачем ты все это ворошишь. У тебя масса более срочных забот. Тебе надо поправиться…

Она оборвала себя на полуслове. Пассан лежал, уронив подбородок на грудь, и спал — как будто из него разом откачали весь воздух. Она испуганно вздрогнула: он выглядел как мертвец.

Сандрина взяла сумку, поднялась и несколько мгновений стояла возле кровати. Она не чувствовала ничего: ни сострадания, ни дружбы.

Но главное ей стало ясно: Пассан больше не сможет помешать осуществлению ее плана.

— А папа приносил телевизор в спальню!

— Папа может делать то, что считает нужным. Но у меня телевизор всегда стоит в гостиной. А в спальне надо бай-бай!

У Наоко не было сил разговаривать с сыновьями по-японски. Она поплотнее укрыла одеялом Хироки. Мальчик уже снова улыбался.

— Как там папа? Ему лучше? — На пороге ванной комнаты появился Синдзи.

— У папы все отлично.

— А мы к нему поедем?

— Он сам к нам приедет. Завтра его выписывают.

Синдзи покачал головой, не выпуская изо рта зубной щетки. Наоко окинула его взглядом: крошечная фигурка в голубой махровой пижаме на фоне душевой шторы с рисунками лягушек и кувшинок. Каждый раз ее охватывало одно и то же ощущение чуда. Неужели она все-таки совершила это? Вопреки всему. Чудо, подлинное чудо!

— А ну, быстро в постель! — прикрикнула она, заглушая в себе волнение.

Синдзи прыгнул в кровать. Еще одна серия поцелуев. Они с мальчиками договорились: она предложила, чтобы вместо ежевечерней сказки они пятнадцать минут посмотрели перед сном телевизор. Мальчишки удивились, но согласились, причем с восторгом. В общем и целом Наоко была против телевизора, равно как и против компьютерных игр и Интернета. Ей казалось, что от всего этого мало пользы, — никакой пищи воображению. Но сегодня вечером она действительно чувствовала себя без сил. О том, чтобы выдумывать для каждого свою историю и, глотая ком в горле, рассказывать ее на японском языке, не могло быть и речи.

Она выключила верхний свет.

— Только дверь не закрывай!

— И лампочку мою не выключай!

В глубине души Наоко испытывала к ним огромную благодарность — они вели себя точно так же, как и каждый вечер.

Она послала им воздушный поцелуй и пошла в свою комнату. Опять Диего куда-то запропастился. В кои-то веки от собаки могла бы быть польза… Наоко пустила в ванной воду. В голове беспорядочно крутились вопросы. А что, если в дом проникал вовсе не Гийар? Что, если это кто-то из своих? Запах мокрого кедра подействовал на нее успокаивающе, и она чуть расслабилась. Стянула волосы и заколола в пучок.

Сидя на табурете, энергично растерлась тэнугуи — маленьким белым полотенцем, нанеся на тело обычный гель для душа. Она почти не мылась водой.