1
0В понедельник как ни крути, а на работу надо, а Гриша пьяный лежит. Ульяна бутылку спрятала, пока он спал. Ночью муж проснулся, пошарил в заветном месте — нету. Посопел, повздыхал, опять лег. Покрутился, покрутился, Ульяну растолкал.
Ульяна не отвечает. Гриша за плечо ее потряс.
Ульяна открыла глаза.
— Выпил. Или забыл? И память уже отшибло… допился.
— С ума ты сошел! Куда бежать?! Ночь на дворе. И на работу завтра. И это забыл?
— Уже завтра? Забыл… Ладно, спи.
Лег, поворочался еще немного и захрапел. У Ульяны отлегло от сердца.
Утром Гриша на работу ушел с похмелья хмурый и злой. Но пришел трезвый. Неделю держался, а потом запил. Как Ульяна ни билась, сделать ничего не могла. В выходные он так накачался, что в понедельник не встал. Ульяна рукой махнула на него и ушла в контору. Когда вечером пришла домой, он уже опять пьяный был, и так всю неделю. Потом кое-как очнулся, поехал на работу, приехал, очевидно, рано, потому что, когда Ульяна забежала в обед домой, он уже там был. Бутылка стояла на столе, но муж был почти трезв. Недобро усмехнулся, увидев Ульяну.
— Что прибежала? Проверить?
— Что проверять, и так все ясно…
— И что же нам ясно?
— Какие мы проницательные оказывается… — Тут Гриша вдруг посерьезнел: — Уволился я…
— Не ожидала? А вот так, уволился, и все.
Ульяна от неожиданности села на стул. Хотя какая такая неожиданность может быть, если человек неделю на работе не появлялся? Все даже вполне ожидаемо.
— И что теперь? Что делать-то будешь?
— Не боись, на твоей шее сидеть не стану, заначка есть. А потом шабашку делать буду. Руки у меня тем концом вставлены, проживу. Мишка меня давно в бригаду звал. В сезон, говорит, кучу бабок зашибает, так, что мне и за год не заработать.
— Ты думаешь, Мишка пьянь терпеть будет? Вот именно, что ему зарабатывать нужно, а не водку пить. Ему работники нужны, а не нахлебники.
— А кто тебе сказал, что я нахлебником быть собираюсь? Сказал же, буду работать.
— Ну-ну, хочется верить…
— Да что ты разнылась-то?! Слушать противно. Мало тебе все, что ли? У тебя родители богатые, прокормят! Чего ты мне указывать взялась?
— Да Бог с тобой, Гриша…
— Со мной, со мной Бог… а сейчас уйди, не мешай. Плохо мне…
Заначка, про которую говорил Гриша, быстро закончилась.
Еще бы, если каждые три часа за водкой бегать. Силы у Ульяны кончились, руки опустились. Никакого просвета впереди, никакой надежды. Зашла как-то вечером к матери. Хотела просто посидеть, отойти душой, но не выдержала, расплакалась, забилась в истерике. Завыла, как раненое животное, на пол упала, катается… Мать испугалась, тоже заголосила. Валерьянки принесла, капает в склянку, а у самой руки трясутся. Насилу выпить заставила. Успокоилась Ульяна немного, прилегла на диван.
