1
0Ульяна за ним пошла, посмотреть, куда это он. Думала, во дворе сидеть будет, а его нет. Обошла дом, но мужа и след простыл. На поляну, где костер зажгли, вроде неудобно было идти, на посмешище себя выставлять. Походила, походила возле дома и спать пошла. Недавно сердце беду чуяло, но не случилось ничего, Ульяна и успокоилась. Но беда — она любит внезапно подкрасться, так, чтобы не ждали. И исподтишка ударить. А потом наслаждается делом рук своих.
Гриша пришел под утро. Вращал безумными глазами, как сумасшедший. Вроде и не пьяный, а как тронутый. Весь в репьях, колючках, руки ободраны. Сел на кровать, дрожит. Ульяна обняла мужа за плечи.
— Что с тобой, Гриша? Где ты был-то? Господи! По кустам, что ли, лазил?
— Я скажу тебе, Уля, только ты молчи, никому не говори! — Гриша прижал палец к губам. Ульяне показалось, что муж не совсем здоров. — Папоротник я искал. Цветок. Вроде увижу что-то вдали, обрадуюсь, побегу что есть мочи, а это не он. Всю ночь бегал, не дался мне цветок окаянный. Устал. — Он уронил голову на руки.
— Гриша! Опять ты за свое! Ну сколько можно! Ты пил?! Пил, я тебя спрашиваю?!
— Да что ты пристала, пил — не пил! Какая разница-то?!
— Да потому что от водки это все, мерещится тебе. Очнись, Гриша!
— Я знаю, что говорю! Я трезв как стекло. А давеча мне отец мой покойный приснился, как живой. И говорит, что знает он, где клад зарыт. Только не успел он его выкопать, в яму волчью свалился, там и сгинул. Но сказать мне о том он не может, пока я цветок не найду. А найти его можно только раз в году, на Ивана Купалу. Это такое условие у него, духи лесные ему поставили. Что должен я этот цветок найти, клад отрыть. Тогда и отец успокоится. А пока покоя ему этот клад не дает, на меня вся надежда. Но не смог я, Уля, не смог! Что я ему скажу?!
— Господи, Гриша! У тебя белая горячка! Кому скажешь? Отцу покойному? Да его кости давно в земле сгнили. Или звери растащили по лесу!
— Тебе легко говорить, а мне он снится, увещевает, да жалобно так. Душу рвет. Не могу я его ослушаться, Уля, не могу! Кости, может, и сгнили, а душа-то не гниет! Неужто ты не знаешь? Душе-то покой нужен! Мается она, что дело не сделала, и приходится ей просить нас об услуге. А как еще-то?
— Ложись спать, Гриша! — Ульяна почувствовала усталость. — Выспись, отдохни. Теперь еще год ждать надо, сам сказал. Кончился праздник, завял цветок, чего теперь горевать? Подождет душа батюшки твоего еще годик, не расстраивайся. У нее, удуши, время не так течет, как у нас. Ей что год, что сто лет, все едино. Жизнь впереди длинная, успеешь.
Гриша лег на кровать, поджал под себя ноги.
— Умная ты, Уля. Утешить умеешь. Правда твоя все. — Он закрыл глаза.
— Вот видишь, и умной назвал. А то все дурой почитал. Дожи-лась.
— Прости, Уля, прости. Я сам себя иногда не узнаю.
— Спи, родной. На работу скоро уже.
