1
0— Может, к врачу его свозить?
— А поедет ли? Сомневаюсь я что-то. Разве он себя пьяницей считает? Нет, конечно.
— Я тоже думаю, не поедет. А ты тогда к бабке Фросе сходи, в соседнюю деревню. Она, говорят, от пьянства по фото избавляет. Я тебе и адрес дам.
Светка встала, протянула Ульяне бумажку с адресом. Заплакал ребенок, Светка подошла к кроватке, вынула его, стала качать.
— Подожди, я покормлю, есть ему пора. — Расстегнула верхнюю пуговицу на халате, вытащила налитую молоком грудь — тяжелую, всю в синих прожилках взбухших вен, так что казалось, она сейчас не выдержит внутреннего напора жидкости и лопнет, — и сунула красный сосок в рот младенцу. Тот громко зачмокал.
— Ишь, присосался! — Светка умиленно смотрела на сына. — Как клещ! Сосет как сумасшедший, всю грудь зараз съедает! Аппетит!
Светка после родов поправилась сильно, стан располнел, как у дойной коровы. Руки налились, бабой стала, ядреной, здоровой. Ульяна по сравнению с ней как тростинка — тоненькая, стройная.
— Что-то ты, Ульяш, похудела, я смотрю. Совсем истаяла от семейной жизни. Слышала про твоего, — не удержалась Светка, — что полюбовница его в леспромхозе умерла, муж забил до смерти.
— Кто тебе это сказал, про полюбовницу? — Ульяну неприятно кольнуло.
— Да все говорят. Верка продавщица рассказывала.
— Врет твоя Верка, не слушай ее. Нет у Гриши никаких полюбовниц. Нет и не было. Сплетни все. А что учетчицу там муж до смерти забил, так это их дело. Значит, застукал с кем. Если бы с Гришей, так затаскали бы по судам.
— Верно. Я и не подумала. Чего только люди не придумают! — Ребенок на руках Светки наелся и заснул, смешно двигая во сне губами, будто продолжал есть. Светка бережно положила его обратно в кроватку.
— Теперь спать будет, пушкой не разбудишь. Золото, а не ребенок. Спит да ест.
— Ладно, Свет, пошла я. Спасибо за адрес, глядишь, и воспользуюсь.
— Да не за что. Обидно смотреть, как мужик пропадает.
Ульяна вышла на воздух, прошла к реке прогуляться. Сердце недоброе чуяло. Но, оказалось, зря. Месяц прошел спокойно, только любовью они с Гришей редко занимались. Но Ульяна приписывала это Гришиному смятению. Утешала себя, перемелется, все пройдет. Время нужно человеку в себя прийти.
Приближался праздник Ивана Купалы. Тут Гриша и занервничал. Пить опять начал. Пока тайком, чтобы Ульяна не видела, но ее-то не обманешь. Она этот запах за версту чуяла. Чуяла, но молчала. Пусть думает, что она ничего не знает. Если чуть выпьет, так она и не против. Главное, чтобы за рамки не выходил. Но в самый канун праздника Григорий вдруг занервничал, засуетился. Накануне купил водки, выпил бутылку. Вроде спать лег, но сам не спит, ворочается. Ульяна спящей притворилась. Он посмотрел на нее, встал тихонько, оделся и вышел.
