Я тебя получу

Я столько времени думала, что Кнут насильник, внушила себе это, а оказалось, что он не врал — он действительно ее спасал…

И выходит, если не врал он, значит, врал отец?!

Я же не читала дело. И он знал, что я не стану его читать, стало быть мог приподнести все так, как было выгодно ему. Он просто блефовал, а я как последняя дура повелась.

На душе мутно, гадко, но где-то в районе солнечного сплетения светлеет, становится легче дышать.

— Пашка очень хороший, все, что о нем говорят — полная чушь, уж я знаю, — продолжает она и в голосе появляется теплота. — Первое время после случившегося я очень боялась возвращаться домой после смены — я тогда в другом кафе работала, не здесь, там райончик тот еще.

Так вот Паша забирал меня ночью после работы на машине. Просто так, ничего не требуя взамен. А когда меня поперли неожиданного из съемной квартиры, он разрешил перекантоваться у него, — ловит мой изумленный взгляд и смеется. — Нет, не подумай, ничего такого — я спала на надувном матрасе в одной половине комнаты, он в другой. Он ни разу не воспользовался ситуацией, хотя что уж — мог. Да и, — щеки слегка розовеют, — я бы и против не была. Только не ревнуй!

— Да я не ревную… — вру, ощущая, что все-таки задело. Но я так счастлива слышать это все — она говорила о нем, а гордость распирала меня.

Я знала, чувствовала, что не мог он… но поверила не ему, а отцу.

Уходила я из кафе в каком-то раздрае: смятение напополам с сомнениями. Я торопилась поскорее попасть в кабинет отца и собственными глазами посмотреть, наконец, дело. Торопилась так, что не заметила припаркованный недалеко от дома старый «Понтиак»…

Слушаю торопливые шаги, приближающиеся ориентировочно к моей комнате и молчу, выжидая.

Отец явно волнуется, он вообще последнюю неделю сам не свой, понятно теперь, почему.

— Ма-ань? — доносится встревоженный голос где-то в районе моей спальни. Снова шаги. — Вот ты где! Чего молчишь? — заходит в свой кабинет и взгляд его застывает на ворохе разложенных на добротном дубовом столе папок.

Я сижу в его кресле и смотрю в растерянные глаза человека, который мне бессовестно врал. Видел, как я страдаю, жалел… и продолжал врать.

— Прочитала, значит.

Он молча стягивает пиджак, затем снимает через голову галстук.

Взгляд виновато бегает, но в остальном он держится вполне достойно. По-свибловски.

— А по-твоему, я должен был дать свое благословение? Допустить, чтобы моя единственная дочь спелась с преступником?

— Он не насиловал ту девушку, он ее спасал! — срываюсь на крик.

— Это осталось недоказанным! Девчонка могла прикрыть его по каким-то своим соображениям. Ты будущий адвокат, тебе как никому должно быть известно, сколько подводных камней в нашем деле.