Формула преступления

— Его кто-то… ему кто-то… — младший брат никак не мог произнести вслух неприятное слово, словно боялся запачкаться.

— Хотите спросить: не убили ли вашего брата?

Гайдов благодарно кивнул.

— У вас были подозрения, что такое могло случиться?

— Какие подозрения? — Сергей Николаевич явно не ожидал такого оборота. — Обычной смертью полиция не занимается. Тем более сыскная.

Справедливую мысль Ванзаров оспаривать не стал.

— Вы очень поможете расследованию, если укажете, кто ненавидел вашего брата настолько, что пошел на преступление.

— Желать смерти Макару?! Да ведь он жил одной живописью.

Из норы своей неделями не вылезал. Это такой абсурд, что… Постойте… Уж не на меня ли намекаете?

Поразительно догадливый юноша. А еще ровесник.

— В таком случае должен пояснить: после того как отец выгнал Макара, он переписал завещание, и теперь все достается мне, — четко доложил Сергей Николаевич. — Так что логичнее ему желать моей смерти. И было бы большой глупостью предположить, что отец решил с ним покончить.

Юноша буквально угадывает ход мыслей. Какой толковый хозяин финансовой конторы растет. Явно капитал сколотит и внукам передаст.

Не то что голодранец-художник.

— Здесь есть картины Макара? — спросил Ванзаров.

Ему указали на маленькое полотно ближе к потолку. Что-то смутное из древнеримской жизни, в тогах и возлежаниях у фонтана. Даже Родион не мог узнать сюжет. Пачкотня, да и только. Как угадать в ней будущего гения, только дядюшке известно.

— Отец знает, что вы поддерживали отношения с братом?

— Если и знает, то никогда виду не покажет, — ответил Сергей Николаевич. — К счастью, вы не знакомы с его характером.

— А дядюшка одобряет ваши встречи?

— У дяди Миши один любимчик.

Промелькнуло что-то такое трудно уловимое, словно затаенная детская обида воспитанного в строгости ребенка, у которого было все, кроме родительской ласки.

— Странно, что вы не общаетесь с Михаилом Ивановичем.

— Это почему же? — удивился Гайдов-младший.

— У вас общая страсть: живопись. Если Макар отдал ей свою жизнь, то вы поступили более разумно. Но темы для разговоров с дядюшкой наверняка остались.

Брат покойного гения только оправил пиджак:

— Не могу понять, откуда узнали, что я хотел заниматься живописью… Но вы правы.

Все, что ни делается, — к лучшему. Из меня вышел бы посредственный художник, таких много. Не то что Макарка… Только разговаривать с дядюшкой нам не о чем. Он в свое время тоже хотел поступить в академию, дед об него чуть палку не обломал. Прямо родовое проклятье. Дядя нашел отдушину в коллекции. Кроме собирательства, его мало что трогает и интересует. Ну и Макар, конечно. Был у него вместо сына…

— Вы видели картину, которую Макар писал к выставке?

— Нет. Макар упрямился, наотрез отказывался показывать.